Бенуа Дютертр - Любовник № 1, или Путешествие во Францию

• Название: Любовник № 1, или Путешествие во Францию
• Автор: Бенуа Дютертр
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Современная проза
• Год: 2005
• ISBN: 5-352-01395-2

Юный американец, бесконечно влюбленный в живопись импрессионистов, во французскую культуру конца XIX века, отправляется в путешествие по Франции — от Гавра до Парижа, от телестудий до средневекового аббатства, от модных столичных вечеринок до издательств. Однако повсюду он сталкивается с очевидным фактом: Франции художников и поэтов больше не существует, гамбургеры, комиксы, эстрада и прочие продукты американской цивилизации заполонили умы даже самых образованных обитателей страны. А как же любовь? Уцелела ли она среди ценностей новой эры? — таким вопросом задаются персонажи этой забавной истории.

---

За ужином Дэвида посадили справа от облаченной в черное дамы искусствоведа. Он стал расспрашивать ее о последних тенденциях в современном творчестве, но та оторопело смотрела на него. Затем, ни слова не сказав, отвернулась. Сидевшая слева толстая двадцатипятилетняя, скорее симпатичная, девица в мужской куртке привлекала всеобщее внимание из-за скандала, вызванного ее романом «Хочу оргазма». С тех пор как один слабоумный депутат, не пользовавшийся особым влиянием, заявил в одной из провинциальных газет, что следует запретить такую похабщину, в прессе началась неистовая кампания против цензуры. Жанна Ж. считала себя символом художественной свободы, находящейся под угрозой. Она утверждала:

— Я работаю импульсивно. Когда я пишу, мне хочется выплеснуть тонны всего такого.

Подливая ей вина, Дэвид внимательно слушал, он дал себе слово как можно скорее прочесть этот роман. Жанна продолжала:

— Буржуи достали меня своим классовым искусством. Я хочу показать, что современная девчонка хочет спать с парнями, целоваться и бросать их. Я за сверхпровоцирующую литературу, затрагивающую темы секса, написанную классным языком…

Она развивала свою мысль, когда у входа в салон раздались выкрики. Сначала никто не придал этому значения, но шум усилился.

— Дайте мне пройти, хамы!

Все повернули головы в ту сторону, откуда донесся крик, и Дэвид узнал Офелию: в цилиндре и фраке, она напоминала ярмарочный персонаж, желающий прорваться в круг. Девушка пресс-атташе с рюкзаком за плечами пыталась задержать ее:

— Я же сказала вам по телефону, что вас не приглашали.

Привлекши к себе внимание всей аудитории, Офелия воспользовалась своим преимуществом и крикнула с пафосом:

— Дамы, приятного аппетита!

Ничего не понимавшие гости переглянулись. Офелия с пафосом продолжала:

— Приветствую вас, дамы! Я чтица на вольных хлебах! Офелия Богема, друг поэтов и ваша, созидательницы, тоже. Прошу уделить мне минуту внимания. Я актриса, чтица, поэтесса и рассмотрю любые предложения.

Растерявшаяся пресс-атташе наблюдала за реакцией зала. Прервав тишину, кто-то выкрикнул из-за стола:

— Пусть говорит!

— Спасибо, дорогая подруга. Я прочту вам стихотворение Верлена, которое изучала долгие годы в поисках верной жестикуляции.

Сказав это, она воздела руку к небу. Многие заулыбались. Как эта девушка попала сюда? Сидевшую слева от Дэвида искусствоведшу, не желавшую говорить, похоже, интересовала только ее тарелка. Сосредоточившись, Офелия начала дрожащим голосом, почти пианиссимо:

Эта песенка плачем смиренно,
Чтобы вы оглянулись украдкой.
Плачет тихо, томительно сладко…

Закрыв глаза, она чертила в воздухе руками фразы. Перейдя на крещендо, она всхлипнула и продолжила дальше. За столами нарастал смех, но она хорошо держалась и не боялась саркастического отношения публики:

Этот голос, наивный, тоскуя.
Без конца повторяет все то же…

Очарованный ее апломбом, Дэвид ожидал громких аплодисментов. Но раздался раздраженный ропот:

— Довольно! Бездарь!

— Рембо, а не Верлена!

Автор романа «Хочу оргазма» вполголоса объясняла:

— К чему эта чушь?! Сейчас не время буржуазной поэзии и александрийского стиха. Если тебе нечего сказать, то лучше заткнись!..

По-прежнему устремив взгляд в свою тарелку, в которой остывала еда, искусствоведша насмешливо хихикнула. Офелия продолжала:

Ничего нет на свете дороже,
Чем порадовать душу другую.[10]

К концу вновь начавшиеся разговоры совершенно заглушили чтицу, которая, закончив последний стих, воскликнула:

— Подумать только, и вы считаете себя представительницами французской культуры!

Рядом с ней маленькая пресс-атташе с рюкзаком за плечами выкрикнула:

— Хватит, мадемуазель, вы добились, чего хотели, а теперь оставьте нас в покое!

Наконец дама искусствовед, молчавшая с самого начала ужина, встала, вся красная, и крикнула:

— И это поэзия?

После чего опять упала на стул под аплодисменты половины собравшихся.

Дэвид страдал. В Офелии во время этого выступления с Верленом перед собравшимися на официальном обеде было что-то героическое. Направляясь к выходу, она заключила:

— Прозябайте в своем убожестве, ничтожные создания!

Американец тоже встал. Оставив на столе салфетку, он пересек холл и вышел на улицу. Впереди, в нескольких метрах от него, Офелия в цилиндре решительной походкой уходила в ночь. Он позвал:

— Офелия!

Она замедлила шаг, но не обернулась. Дэвид бросился вдогонку, обогнал молодую женщину и вдруг заметил, что она плачет. Всхлипнув, она резко сказала ему:

— Самодовольные, презрительные, все вы одинаковые!

Ее покрасневшие веки на лице милой испанки припухли. Дэвид уверял ее:

— Да нет же, я люблю вас, Офелия…

Она отрицательно покачала головой. Он продолжал:

— Вы были правы, все — хамы!

Снова всхлипнув, Офелия проговорила:

— Но если вы преследуете меня из-за моей славы или денег, то вы ошибаетесь, у меня ничего нет!

Последовали и другие чистосердечные признания:

— У меня нет мастерской, у меня небольшая квартирка в пригороде. У меня нет богатого покровителя-итальянца, я замужем за бродячим акробатом. Я не аристократка, мои родители — португальцы, они служат консьержами, и меня зовут Ванесса. Но Рембо указывает мне путь, и я не сверну с него.

Дэвид взял ее за руку, пытаясь успокоить. Она повернулась к нему и с достоинством произнесла:

— Я вас прощаю… Но скажите, Дэвид, почему мне не везет?

Он молчал, потом произнес:

— Потому что вы слишком хорошая.

Они шли молча. Она решила:

— Давайте зайдем за Жозе, он уже закончил работу. Вот увидите, он очень милый!

Они дошли до площади Сен-Жермен-де-Пре. Под фонарями около церковной паперти Дэвид узнал статую Тутанхамона, которая так злобно смотрела на него в тот день. Царь Египта лежал в своем погребальном саркофаге. Но при виде Офелии, направлявшейся в его сторону, черты лица его оживились. Покрытый золотом Тутанхамон поднялся из саркофага и бросился к молодой женщине со словами:

— Здравствуй, дорогая! Я так рад тебя видеть, я устал от всего этого.

Он снял головной убор, вытер лицо тряпкой, и под золотым макияжем Дэвид узнал в нем человека, приходившего к нему в отель.

— Я заработал триста франков. Ты хорошо провела день, мое сокровище? — благоговейно спросил он.

— Я почтила своим присутствием вечер созидательниц. Видел бы ты их рожи! Дэвид как верный рыцарь был там.

Тутанхамон подозрительно посмотрел на американца, а затем доверчиво улыбнулся, как будто доверился рекомендации жены:

— Простите меня за тот день, но я не выношу, когда мою дорогую Ванессу заставляют страдать.

Но поэтесса перебила фараона:

— Никакой Ванессы, друг мой. Мы не дома!

— Простите меня, Офелия!

И затем Дэвиду:

— Вы выпьете с нами стаканчик?

Двор Чудес

Они шли бок о бок под деревьями бульвара Сен-Жермен. Муж Офелии нес чемодан со своим египетским скарбом. Офелия во фраке держала его под руку и разговаривала сама с собой:

— На моих выступлениях всегда находится пара кретинов, которые пытаются меня освистать. Но остальные обалдевают. Они меня обожают…

Спустившись по узким улочкам к Сене, они вышли на набережную к кафе с грязными стеклами, светящимися желтоватым светом, и к табачному киоску. Ванесса с мужем часто приходили после работы во Двор Чудес выпить стаканчик. На террасе несколько туристов ели горячие бутерброды с сыром и ветчиной. В зале между баром и игровыми автоматами теснились рабочие-иммигранты, шоферы такси, студенты, неудачники. Другие клиенты стояли в кассу со своими карточками лото. В витринах размещались статуи Жанны д’Арк, портреты Людовика XVI и знамена шуанов.

Офелия с мужем направились в тихий уголок, к столику из искусственного мрамора. Их ждали двое друзей в средневековых костюмах: усталый Фредерик в расшитом ромбами трико и вспотевшая Мари-Лор, в платье знатной дамы и в остроконечной шляпе. Вид у них был усталый, они курили. Тутанхамон всех представил. Его друзья по двадцать раз за день пели на речном трамвайчике историю Парижа. Они поставили этот спектакль после долгих лет работы в любительском театре, а вообще собирались создать свой театр. Фредерик считал, что общество к нему несправедливо. Он жаловался на отсутствие работы для актеров. К сорока годам им с Мари-Лор стало полегче, но работать приходилось много и тяжело. Это общество когда-нибудь лопнет. Очень мало мест для самовыражения. Мало денег. Поэтому он не видит ничего позорного в том, что работает для туристов.