Бенуа Дютертр - Любовник № 1, или Путешествие во Францию

• Название: Любовник № 1, или Путешествие во Францию
• Автор: Бенуа Дютертр
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Современная проза
• Год: 2005
• ISBN: 5-352-01395-2

Юный американец, бесконечно влюбленный в живопись импрессионистов, во французскую культуру конца XIX века, отправляется в путешествие по Франции — от Гавра до Парижа, от телестудий до средневекового аббатства, от модных столичных вечеринок до издательств. Однако повсюду он сталкивается с очевидным фактом: Франции художников и поэтов больше не существует, гамбургеры, комиксы, эстрада и прочие продукты американской цивилизации заполонили умы даже самых образованных обитателей страны. А как же любовь? Уцелела ли она среди ценностей новой эры? — таким вопросом задаются персонажи этой забавной истории.

---

— Да, я был однажды в Чикаго, во время своего кругосветного путешествия. Представь себе областной центр с населением в восемь миллионов жителей.

— Вы правы. Но не думайте, что там лучше! — скромно сказал молодой человек с американским акцентом. Протянув кружку пива, чтобы с нами чокнуться, он с улыбкой добавил: — Вот я, к примеру, приехал из Нью-Йорка. Я три месяца во Франции, и мне очень жаль, что французы все время подражают американцам, думая, что это оригинально.

— Это Америка бедных, — вздохнул Паскаль.

Оказалось он считает эту страну провинциальной, зациклившейся на своих воспоминаниях и боящейся новых веяний. Ему хочется самому посмотреть, что там происходит, вместо того чтобы ждать, когда это дойдет до тебя через третьи руки.

Я задумался, имеют ли до сих пор значение эти различия — в мире все так быстро меняется. Когда мне было пятнадцать лет, я гулял по гаврскому пляжу, насвистывая мелодии Джима Моррисона. Я представлял себе бесконечные бульвары Лос-Анджелеса, задымленные перекрестки Нью-Йорка. Помню осень на Манхеттене во время моей первой поездки. Я прибыл в страну кино, будучи на пороге жизни, полной приключений. А через двадцать лет я занимаюсь профессиональной деятельностью, близкой к абсурду, как любой житель Нью-Йорка моего возраста. И здесь и там механическая жизнь современного человека кажется невыносимой. И здесь и там, прежде чем умереть, все хотели бы ощутить новизну и радость открытия.

Пока я так думал, во Двор Чудес вошел новый посетитель. В непромокаемом плаще и с саквояжем. Он раздраженно заметил, что повсюду искал отель. Завязав с нами разговор, он сообщил, что приехал из Франкфурта, но через некоторое время уже говорил, что прибыл из Брюсселя. Скорее всего, его выгнала из дома жена. Но мне понравилось, с каким достоинством он выдавал себя за заблудившегося путешественника; вскоре он ушел с багажом в руках, проклиная отели.

Мы решили пойти ко мне, чтобы выпить напоследок. Я предложил американцу присоединиться к нам, и мы, пошатываясь, втроем вышли на улицу. Дэвид пришел в восторг, узнав, что ди-джея зовут Паскаль Блез:

— Это невероятно! В Соединенных Штатах ди-джей никогда не взял бы имя философа. Французы действительно странные!

Паскаль ответил ему, что на самом деле у него антильское имя. Войдя в дом, мы еле втиснулись в крохотный лифт. Раздвижная дверь закрылась. Кабина медленно стала подниматься. Внезапно в записи прозвучал голос робота:

«Ускоренный ход».

Я узнал компьютерный голос, который смутил меня сегодня утром. Вышедшая из строя электроника в произвольном порядке перечисляла свои команды, вызывая наше беспокойство:

«Блокировка систем».

Паскаль Блез с тревогой посмотрел на меня. Мы продолжали подниматься. Мой друг страдал клаустрофобией и плохо переносил эту ситуацию. А я удивлялся, почему лифт продолжает подниматься, хотя я нажал кнопку третьего этажа. Но когда-нибудь он должен остановиться. При этой скорости подъема мы должны были уже оказаться на крыше дома… Но я воспринимаю эту поломку, как и все, что случается со мной сегодня, как счастливый знак. Американец улыбается; он немного напоминает меня в этом возрасте. Паскаль тоже успокоился, и в этот момент лифт затормозил. Он остановился медленнее, чем обычно, и объявил:

«Проверка закончена».

После чего дверь открылась, и мы увидели перед собой крыши Парижа, освещенные звездной пылью.

Лифт поднялся на самый верхний этаж. Я и не знал о существовании двери, ведущей на асфальтированную террасу, возвышавшуюся над кварталом с его трубами и водостоками. Вдалеке в ночи светится Эйфелева башня. Мне хочется подышать воздухом, мои гости выходят вместе со мной в ночь. Американец, кажется, наверху блаженства:

— Вот тот город, который я люблю!

Вдали слышится гул машин. Кошка прыгает на соседнюю крышу. С сегодняшнего дня моя жизнь течет как в сказке, со своим сюжетом и волшебством. Может быть, так и надо было жить, скользя от одной ситуации к другой в соответствии с загадочной чередой обстоятельств. Стоя на крыше в самом сердце Парижа, я вижу золотую нить Сены, скользящей на запад меж домов. И вспоминаю бассейн Гавра в двухстах километрах отсюда.

— А там Америка, — тихо пробормотал ди-джей Паскаль.

После чего сел и принялся набивать косяк.

Дэвид с увлечением говорит о 1900-х годах. Подобная ностальгия у француза насторожила бы меня. Некоторые юные обыватели, притворяясь, что ненавидят свою эпоху, выдают себя за маркизов. Они говорят на вычурном языке и вдохновляются лучшим прошлым. Но несбыточная мечта во взгляде этого грезящего иностранца, путешествующего по Франции, куда более уместна. Мне, пребывающему в радостном настроении в течение всего дня, хочется показать ему другие уголки этой страны, которой он бредит. У меня возникла идея:

— Хочешь поехать со мной завтра к одной пожилой француженке? Тебе понравится. Она живет на берегу моря, на вилле, полной книг и картин.

Дэвид улыбнулся:

— Правда? И на книгах пыль?

— Да, пыли полно. Если тебе это интересно, приходи в одиннадцать на вокзал Сен-Лазар к поезду на Дьепп. Встретимся на платформе.

7. Собака

В одиннадцать часов, как мы договорились, я стою в начале платформы, понимая, что принятые ночью решения осуществляются нечасто: поэтому — среди бела дня — у меня мало шансов увидеть этого американца, с которым я спьяну познакомился в два часа ночи. Разумеется, он не пришел, и я сажусь в вагон, радуясь, что избавился от его компании. Все кажется мне легким: я взял с собой работу, которую не успел вовремя сделать (следующий номер «Такси Стар»), но такая перспектива меня совершенно не угнетает. Сев, я сразу же включаю свой ноутбук и начинаю писать редакционную статью, посвященную проблемам парковки.

Из-под моих пальцев слова слетают на клавиатуру, как пассажи у пианиста-виртуоза: «Когда наконец префектура полиции начнет считаться с красными линиями?» Клавиатура отзывается пулеметной очередью: «Здесь интересы шоферов такси совпадают с интересами всех автомобилистов. И те и другие выиграют от внимания регулировщиков…» В упоении я вполголоса импровизирую фразы. Мой мотор разогрелся, и идеи бьют ключом. Закончив первую полосу, я перехожу ко второй — тонкое различие между ответственностью государства и парижского муниципалитета, — не замечая, что кто-то сел на соседнее сиденье с другой стороны от прохода.

Мои пальцы бегают по клавиатуре, и я испытываю настоящее ликование. При такой интенсивной отдаче мой талант наконец вырвется из узкого круга профессиональной прессы. В этом преимущество работы в «Такси Стар»: на такси ездят руководящие кадры. Когда-нибудь моя редакционная статья попадет на глаза специалисту по набору высококвалифицированных кадров. Я выпускаю залп: «Не подсчет ли результатов голосования правительством объясняет некоторое ослабление контроля за движением в Париже, ведь мэр принадлежит к другому политическому лагерю?!» Моя полемическая смелость вызывает у меня улыбку. Я поворачиваю голову, надеясь увидеть, что остальные пассажиры разделяют мое удовлетворение. Но вижу лишь ошеломленное лицо молодого американца, с которым познакомился вчера вечером. В светлом костюме, с соломенной шляпой на коленях, он, посмотрев на меня как на сумасшедшего, произносит:

— Извините, я не хотел вам мешать.

— Что ты, напротив. Я искал тебя!

— Я сел в поезд в последний момент. Но не обращайте на меня внимания, продолжайте работать.

Я ценю его деликатность, но опасаюсь, что столь редкое вдохновение пройдет. Надо ловить момент. Поблагодарив Дэвида, что он позволил мне закончить эту «важную» статью, я лихорадочно поворачиваюсь к клавиатуре компьютера, чтобы сформулировать вопрос в философском смысле: «Как связать воедино неотложные потребности каждого и усилия города ради всеобщего блага?»

Читка и корректура занимают у меня еще полчаса. Когда я оглянулся, чтобы продолжить разговор, то обнаружил, что американец заснул, На подъезде к Дьеппу я стал его трясти. Он поднял взлохмаченную голову и вяло произнес:

— Простите…

— Перестань обращаться ко мне на «вы» и все время извиняться. Я познакомлю тебя с Соланж, она моя лучшая подруга — хотя на тридцать лет старше меня. Это очень образованная женщина. Когда я учился, я все время скрывался у нее.

Разглагольствуя, я в сопровождении своего чудаковатого спутника в походном костюме вхожу в здание вокзала. Над фуражками и шиньонами виднеется морщинистое лицо Соланж, ее тело напоминает высокое сухое дерево. Я подаю ей знак, Дэвид собирается поцеловать руку Соланж, полагая, что так надо обращаться со светскими женщинами. Но она вскидывает руки с восклицанием:

— Погода прекрасная, вы правильно сделали, что приехали!