Кристиан Данн - Силы Хаоса: Омнибус

• Название: Силы Хаоса: Омнибус
• Автор: Кристиан Данн
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Эпическая фантастика
• Год: 2016

Хаос — это Варп.

Хаос — это бесконечный океан духовной и эмоциональной энергии, который наполняет Варп. Великая и незамутнённая сила изменений и мощи, она физически и духовно развращает. Наиболее одарённые смертные могут использовать эту энергию, которая даёт им способности, легко переступающие законы материальной вселенной. Однако, злобная сила Хаоса со временем может извратить псайкера, разлагая его душу и разум.

Силы Хаоса коварны и многолики. Их обуревает желание проникнуть в материальный мир, дабы пировать душами и ужасом смертных. Смертные не могут изменить свою судьбу, ибо когда-нибудь вселенная утонет в огне и крови под зловещий смех Темных Богов Варпа.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

— Мы насчитали семерых.

— Ну, тогда на этом и остановимся. Семеро — в любом случае больше, чем четверо, пророк.

— Пятеро, если я освобожу Узаса.

— Семь все равно больше пяти.

— Но один из моей пятерки — Ксарл.

Дал Карус заворчал, неохотно соглашаясь с этим.

— Да, это так.

— Как так вышло, что ты возглавляешь Третий Коготь?

— Я схитрил, — произнес Дал Карус. Произнося слова с искренней простотой, он не искал оправданий и извинений. Талос с раздражением почувствовал симпатию к воину.

— Это будет стоить крови всем нам, — сказал Талос.

— Я это понимаю, пророк. И я наплевал на верность Халаскеру не для того, чтобы спустя жалкие несколько месяцев умереть на этом убогом корабле, — в голосе Дал Каруса не было ни следа злобы. — Я не осуждаю тебя за… нестабильность Узаса. Я сам достаточно долго имел дело с Тор Ксалом, и слишком хорошо знаком с воздействием порчи. Однако долг крови надлежит заплатить, и поединок чемпионов не устроит Заклейменных. Быть может, мои действия и уничтожили последние стоящие остатки этой традиции, однако они выли, требуя мести, еще до того, как я что-либо сделал.

— Тогда вы получите свою кровавую плату, — произнес пророк с горькой улыбкой и разорвал связь.

Талос повернулся к братьям. Сайрион стоял в расслабленной позе, держа в руках оружие, его нежелание покидать комнату выдавали только чуть сдвинутые наплечники. Меркуциан был словно вырезан из гранита, настолько мрачно и неподвижно он возвышался, не сгибаясь под грузом тяжелой пушки, которую он сжимал в руках. Объемный ствол тяжелого болтера высовывался из разинутой пасти черепа. Ксарл непринужденно держал двуручный цепной клинок, оставив болтеры пристегнутыми к броне в зоне быстрой досягаемости.

— Давайте с этим покончим, — произнес он, и даже искажение вокса не могло скрыть усмешку в голосе.

Меркуциан присел, возясь с тяжелым болтером. Орудие было настолько далеко от изысканности, насколько это было вообще возможно для вооружения Легиона. Оно было обмотано промышленными цепями и могло изрыгать из своей широкой глотки жестокий ливень огня.

— Третий Коготь предпочтет болтеры клинкам. Если Тор Ксал мертв, нам окажут мало сопротивления, когда мы окажемся в зоне досягаемости мечей. Впрочем, пытаясь туда попасть, мы погибнем. Они разорвут нас на куски болтерным огнем, — как обычно, он изъяснялся сентиментально.

Ксарл издал лающий смешок и заговорил на гортанном нострамском.

— Дымовые гранаты, как только дверь откроется. Это даст нам пару секунд, пока их режим охотника не перенастроится заново. А потом мы добавим в перестрелку клинков.

На мгновение воцарилась тишина.

— Освободите меня, — прорычал последний из членов Первого Когтя.

Четыре шлема повернулись к брату, раскосые красные глаза принимали решение без признаков человеческих эмоций.

— Талос, — выплюнул Узас имя, дрожа и проталкивая речь через стиснутые зубы. — Талос. Брат. Освободи меня. Позволь встать облаченным в полночь.

Из его уха влажной струйкой начало сочиться что-то черное. От кожи Узаса исходило отвратительное зловоние.

Вынув из заплечных ножен древний меч, Талос заговорил.

— Освободите его.

V Месть

Она обнаружила Септима на Черном Рынке и заметила его первой. Она наблюдала сквозь редкую толпу, как он разговаривает с собравшимися рабами и членами экипажа. Неряшливо спадавшие волосы практически скрывали бионику на левой стороне головы, где висок и щека были заменены на изящную аугметику из композитных металлов, которым была придана форма его лица. Подобную степень хирургического мастерства она редко встречала за пределами богатейших теократических кланов и знатных семейств, обитавших в самых высоких из шпилей Терры. Даже сейчас прочие люди взирали на него с пестрой смесью неприязни, доверия и почтения. Мало кто из рабов на борту "Завета" столь явно носил признаки собственной ценности для Повелителей Ночи.

В общем рыночном помещении было менее людно, чем до осады Крита, и не так душно и тесно. К несчастью, в отсутствие напирающих тел стало еще и холоднее — так же, как и в остальной части корабля. Пока она смотрела на толпу, ее дыхание клубилось в воздухе. Скрючившийся возле нее слуга, казалось, был занят бормотанием под нос.

— Я думала, что мы захватили больше… людей, — сказала она ему. Он перевел на нее слепые глаза и не ответил, так что она упростила фразу. — Новые рабы с Ганга. Где они?

— В цепях, хозяйка. Скованы в трюме. Они будут там, пока мы не покинем док.

Октавия содрогнулась. Теперь это был ее дом, и она стала неотъемлемой частью происходящего.

На том конце зала Септим все еще продолжал разговаривать. Она понятия не имела, о чем он говорил. Его нострамский лился шепчущим потоком, и Октавия могла разобрать в лучшем случае одно слово из десяти. Вместо того, чтобы пытаться следить за его речью, она стала смотреть на лица тех, к кому он обращался. Несколько из них хмурилось или толкало в бок товарищей, однако большинство выглядело успокоенными сказанным, что бы там ни было. Она подавила усмешку при виде его бесстрастной искренности, манеры поворачиваться к людям и при помощи изящной жестикуляции настаивать на своем и спорить в равной мере словами и глазами.

Она увидела в толпе потемневшее от усталости лицо, и улыбка умерла на ее губах. Лицо скрывало скорбь за маской мрачной злобы. Не став прерывать Септима, Октавия двинулась через толпу, тихо извиняясь на готике и приближаясь к убитому горем мужчине. Когда она оказалась рядом, он заметил ее и явно сглотнул.

— Asa fothala su’surushan, — произнес он, отгоняя ее слабым взмахом руки.

— Vaya vey… эээ… я… — слова застряли во рту, и она ощутила, как щеки заливает румянец. — Vaya vey ne’sha.

Люди вокруг уже пятились назад. Она не обращала на них внимания. С учетом того, что скрывалось под ее повязкой, остракизм был для нее привычным.

— Я не видела тебя с момента… битвы… — выдавила она. — Я просто хотела сказать…

— Kishith val’veyalass, olmisay.

— Но… Vaya vey ne’sha, — повторила она. — Я не понимаю.

Она сказала это на готике, опасаясь, что ее сбивчивый нострамский непонятен.

— Конечно, не понимаешь, — снова отмахнулся мужчина. Его налитые кровью глаза окружали темные круги от накопившегося недосыпа, а голос был надтреснутым. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и не желаю слушать. Никакие слова не вернут мне дочь. — Его готик как будто заржавел от долгого неиспользования, однако эмоции добавляли словам смысла.

— Shrilla la lerril, — прошептал он с усмешкой.

— Vellith sar’darithas, volvallasha sor sul.

Это произнес из центра толпы Септим. Он протолкался между людей и оказался перед мужчиной. Хотя раб явно был не старше сорока лет, он состарился раньше срока от лишений и горя — по сравнению с ним Септим выглядел юным, невзирая на всю свою потрепанность. Взгляды Септима и Октавии встретились, и в них мелькнул проблеск приветствия, впрочем, тут же исчезнувший. Оружейник взглянул сверху вниз на сгорбившегося раба, и в его человеческом глазу появился гнев.

— Следи за языком, когда я в состоянии услышать твою ложь, — предостерег он.

Октавия ощетинилась — ее защищали, а она все еще понятия не имела, что же такого ей сказали. Она была не из числа застенчивых девушек, нуждавшихся в защите, чтобы не упасть в обморок.

— Септим… я в состоянии разобраться сама. Что ты мне сказал? — спросила она более старого человека.

— Я назвал тебя шлюхой, которая совокупляется с собаками.

Октавия пожала плечами, надеясь, что не покраснела.

— Меня называли и хуже.

Септим выпрямился.

— Ты средоточие всех этих волнений, Аркия. Я не слепой. За твою дочь отомстили. Как бы скверна ни была ее судьба, большего сделать нельзя.

— За нее отомстили, — также на готике откликнулся Аркия, — но ее не защитили. — В руке он сжимал медальон Легиона. Тот отбрасывал тусклый свет через неравные промежутки времени.

Септим положил руки на пистолеты, которые висели на бедрах в потертых кожаных кобурах.

— Мы все рабы на боевом корабле. Я скорблю вместе с тобой об утрате Талиши, однако мы живем мрачной жизнью в самом мрачном из мест, — его акцент был неуклюж, и он пытался подобрать слова. — Часто мы даже не можем надеяться на отмщение, не говоря уже о безопасности. Мой хозяин выследил убийцу. Кровавый Ангел умер собачьей смертью. Я видел, как лорд Талос задушил убийцу, и собственными глазами наблюдал, как свершилось правосудие.

Собственными глазами. Октавия непроизвольно бросила взгляд на его темный и дружелюбный человеческий глаз, соседствовавший с установленной в хромированной глазнице бледно-голубой линзой.