Кристиан Данн - Силы Хаоса: Омнибус

• Название: Силы Хаоса: Омнибус
• Автор: Кристиан Данн
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Эпическая фантастика
• Год: 2016

Хаос — это Варп.

Хаос — это бесконечный океан духовной и эмоциональной энергии, который наполняет Варп. Великая и незамутнённая сила изменений и мощи, она физически и духовно развращает. Наиболее одарённые смертные могут использовать эту энергию, которая даёт им способности, легко переступающие законы материальной вселенной. Однако, злобная сила Хаоса со временем может извратить псайкера, разлагая его душу и разум.

Силы Хаоса коварны и многолики. Их обуревает желание проникнуть в материальный мир, дабы пировать душами и ужасом смертных. Смертные не могут изменить свою судьбу, ибо когда-нибудь вселенная утонет в огне и крови под зловещий смех Темных Богов Варпа.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

— Я пришел, чтобы успокоить твои сомнения, Аркия. Я сделал все, что мог. Разорвал ее убийцу на куски. Съел его сердце, и с его кровью присвоил себе и его память. Ты потерял дочь и имеешь право чувствовать горе. Останки этого убийцы — вот они, прямо перед тобой. Возьми меч. Разбей шлем. Отомсти, если так этого жаждешь.

— Я хочу не мести, господин, — мужчина наконец вновь обрел дар речи.

— Нет. — На лице Повелителя Ночи, скрытом под шлемом, растянулись в улыбке едва зажившие мышцы. Он соврал Октавии: на самом деле лицо превратилось в маску постоянной гнетущей боли. Он подумывал даже о том, чтобы удалить кожу с левой стороны черепа, лишить нервы чувствительности и заменить рубцовую ткань элементарной аугметикой. Непонятно, почему он никак не может на это решиться.

— Если месть для тебя не имеет смысла, — продолжил Талос, — значит, ты просто недостаточно страдал. Каждый раз, когда мы зализываем новые раны и ждем, что они излечатся, нас поддерживает единственная надежда — на отмщение. Эту истину принимают все на корабле — как смертные, так и сверхлюди. Все, кроме тебя. Только ты думаешь, что судьба обошлась с тобой суровее, чем с остальными. Только ты, прячась в тени, призываешь к раздору, забывая при этом, что в этой же тьме живут твои хозяева. Тени говорят с нами, Аркия. Помни, человечек: на этом корабле с предателей заживо сдирают кожу.

Теперь Талос говорил не только ради Аркии: он развернулся к толпе, что собралась вокруг, хотя и обращался по-прежнему к отцу, лишившемуся дочь.

— Так что признайся, почему ты бормочешь свои изменнические речи — потому что в своем эгоистичном горе думаешь, что никто, кроме тебя, не терял столь многое, или потому что и вправду веришь, что другие пойдут за тобой на восстание против легиона?

— Моя дочь…

Вихрь движения, урчание сервоприводов: секунду назад Повелитель Ночи стоял перед толпой, повернувшись спиной к Аркии, а в следующий миг плачущего мужчину уже вздернули в воздух за седеющие волосы, так что ноги болтались над палубой.

— Твоя дочь — одна из многих сотен, кто погиб в ту ночь, — прорычал легионер. — Погиб на корабле, который теперь разваливается на ходу из-за повреждений, полученных как раз тогда. Хочешь, чтобы я извинился за то, что не смог ее защитить? Или и этого будет мало? Что если мои слова, пусть даже искренние, все равно покажутся тебе такими же бесполезными, как и месть? Если я извинюсь, это вернет ей жизнь?

Талос отшвырнул мужчину от себя, и тот рухнул на стол, который опрокинулся под его весом.

— В ту ночь, когда ты лишился дочери, мы потеряли несколько десятков воинов. Воинов, которые когда-то ходили по самой Терре и смотрели, как рушатся стены Императорского дворца. Эти воины целую вечность сражались на войне, которую невозможно выиграть, и держались только во имя мести. В ту ночь потери среди смертных в команде исчислялись сотнями. В ту ночь каждый человек на этом корабле лишился кого-то или чего-то дорогого, но все они справились со своим горем ради шанса на отмщение. Но не ты. Ты просто не можешь не твердить всем и каждому, что по сравнению с твоим их горе — ничто. И именно ты нашептываешь остальным, что нужно жить в паническом страхе перед тем, что может вообще не случиться.

Талос вернул оба клинка в ножны и покачал головой:

— Я скорблю о твоей дочери, человечек, скорблю о том, что ее жизнь оборвалась, а вместе с ней — и все, что она значила для нас в этом злосчастном прибежище, которое мы не можем покинуть. Мне жаль, что в качестве утешения я мог дать ей лишь возмездие. Но давай окончательно проясним одну вещь, смертный. Ты живешь только потому, что мы позволяем тебе жить. Ты родился в империи, которую построили мы, и ты служишь, чтобы мы смогли ее разрушить. Можешь нас ненавидеть. Можешь презирать. Нам нет и не будет до этого дела, даже если мы проливаем кровь, защищая тебя. Учти вот что, человек: ты не смеешь ставить свое горе выше страданий других. Дураки всегда становятся жертвами варпа, а ядовитые мысли притягивают нерожденных.

Люди завороженно слушали; повернувшись к ним, Талос по очереди посмотрел на каждого из собравшихся здесь рабов.

— Течения варпа, по которым мы движемся, суровы, и не буду обманывать вас насчет того, что ждет в конце пути. «Завет» истекает кровью, ему срочно нужен ремонт. Мы приближаемся к докам в Зенице Ада — месте, которое у некоторых из вас точно не вызовет радостных чувств. Как только мы причалим, запритесь в каютах и не выходите, если только этого не потребуют ваши обязанности. Если у вас есть оружие, носите его с собой постоянно.

Вперед выступил один из рабов — новичок с «Ганга»:

— Что происходит?

Талос повернулся к нему, вгляделся в небритое лицо — и только тогда понял, что все это время говорил на нострамском. Новички теперь составляли половину команды, а этого мертвого языка они не знали.

— Неприятности, — сказал Талос на низком готике, презренном языке Имперума, в употреблении которого он постоянно практиковался с тех пор, как на корабле появилась Октавия. — Мы направляемся в гавань, которую ренегаты выстроили в самом сердце имперского пространства. До прибытия осталось всего несколько часов. Есть вероятность, что во время стоянки в доке корабль попробуют взять на абордаж. Если это произойдет, защищайте «Завет» изо всех сил. Восьмой легион — не самые великодушные из хозяев, но по сравнению со сбродом, который нам придется считать союзниками, мы — настоящие святые. Подумайте об этом, если у вас вдруг появится желание сбежать.

Напоследок Талос еще раз обратился к Аркии:

— А если ты, человечек, решишь перейти от трусливых наговоров к чему-то большему и в своем эгоизме еще раз бросишь вызов легиону, то я сам срежу с твоих костей сначала кожу, а потом и мясо. Твой скелет повесят прямо посереди этого зала — в назидание остальным. Если ты понял меня, то кивни.

Мужчина кивнул.

— Мудрое решение, — одобрил Талос и вышел из зала. Оказавшись во тьме коридора, он проговорил по открытому вокс-каналу всего четыре слова:

— Первый Коготь, ко мне.

Сидя в центре пустой комнаты, он медленно раскачивался взад и вперед, сжав голову дрожащими руками и шепча имена богов, которых ненавидел.

Искаженный помехами вокс-сигнал донес до него призыв одного из братьев.

— Я иду, — ответил Узас, вставая.

Он опустил огромный клинок и переключил спусковой рычаг, останавливая движение цепного полотна. Мотор в рукоятке меча продолжал работать на холостом ходу, а воин слушал сообщение, которое брат передал по воксу. Кожа чесалась от пота, который постепенно впитывался в абсорбирующую ткань комбинезона под доспехом.

— Скоро буду, — передал ответное сообщение Ксарл.

Перо, царапающее пергамент, заскользило медленнее, а потом и вовсе остановилось. Воин посмотрел на шлем с лицевым щитком в виде черепа, лежавший на столе перед ним; шлем уставился на него немигающим взглядом. Воин неохотно вернул перо в чернильницу, посыпал пергамент мелким песком, чтобы подсушить чернила, и лишь затем включил вокс-связь в горжете:

— Как прикажешь, — сказал Меркуциан.

Он бродил по коридорам корабля и вглядывался во тьму сквозь красное стекло глазных линз и мерцающее перекрестье белых линий целеуказателя. На ретинальном дисплее высветилась руна: глиф с именем его брата мигал, настойчиво привлекая к себе внимание. Движением век он активировал руну, чтобы ответить:

— Что стряслось?

— Собираемся в Зале памяти, — ответил Талос.

— Скукота какая. А зачем?

— До того как мы причалим, хочу услышать полный перечень необходимых ремонтных работ.

— Вот я и говорю, — подтвердил Сайрион, — скукота же.

— Просто шагай сюда. — После этого Талос отключился.

Божественные механизмы наполняли Зал памяти гулким эхом: сервиторы что-то поднимали или тянули, сверлили или забивали. Все они носили черные туники с капюшонами, на спине у каждого — крылатый череп, символ легиона. Нострамские глифы, вытатуированные у некоторых на лбу, указывали, что это бывшие рабы, в наказание за мелкие проступки подвергнутые лоботомии и аугментации.

Десятки рабочих и сервиторов трудились у столов и конвейеров: они собирали разрывные снаряды для болтеров, которыми были вооружены воины легиона. Другие работали у настенных консолей — они проводили глубокое сканирование корпуса корабля и руководили ремонтными бригадами. Гомон голосов, стук инструментов, лязг металла сливались в одну сплошную волну шума.

У одной из стен, подвешенные к потолочным креплениям и опутанные цепями, покоились четыре огромных саркофага. Только один был все еще защищен стазис-экраном, и хотя синеватая дымка экрана скрадывала детали, видно было, что его треснувшая поверхность наполовину восстановлена.