Тоска Ли - Царица Савская

• Название: Царица Савская
• Автор: Тоска Ли
• Издательство: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 2015
• ISBN: 978-966-14-9854-8

Ибо крепка, как смерть, любовь…

X век до Рождества Христова. Легенды рассказывают, что однажды царица пустыни отправилась на север с караваном сокровищ, чтобы своими глазами увидеть могущественного царя и испытать его загадками. Но истинная история царицы Савской и царя Соломона известна лишь им двоим…

Слава о богатствах Сабы и сиянии ее правительницы достигла ушей царя Соломона. Окруженный сотнями жен и наложниц, он мечтает о ней — женщине, чья мудрость равна ее красоте. Но царские жены и наложницы не смогли стерпеть того, что чужеземка отнимает у них возлюбленного. Ей пришлось бежать, но, уезжая от Соломона, царица Савская под сердцем уносила драгоценный дар…

Это самая грустная и самая романтическая история любви всех поколений!

---

Я вышла вперед, придворные низко склонились, и в тот миг, когда никто, кроме царя, не смотрел на меня, я приблизилась к мелкому бассейну. Как непривычно было приближаться к трону как просительница, а не та, что на нем сидит!

Я подумала о Рай, танцующей в свете костра. И подняла подол платья. За спиной тихо ахнула одна из моих девушек.

Я сбросила сандалии, и взгляд царя немедленно метнулся к моим ступням. Я беззвучно зашагала вперед, наслаждаясь прохладой мраморного пола. И без промедления вошла в бассейн. Вода накрыла мои лодыжки. За мной тянулся отяжелевший подол платья. Я неотрывно глядела в лицо царя, даже когда заметила, как поднимаются уголки его рта, как взгляд, устремленный на меня в ответ, чтобы впечатлить придворных, начинает плясать от сдерживаемого смеха. Десять шагов. Пятнадцать.

Я вышла из воды и остановилась перед царем, промокший подол тянул меня обратно в воду.

Он был почти на голову выше меня. Пухлые губы легко изогнулись в улыбке.

— Приветствую, госпожа Загадка, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Луна и солнце наконец-то встретились в небе.

Глава девятнадцатая

Я похвалила подготовленные для меня роскошные апартаменты, говоря с царским распорядителем, Ашихаром — какими странными казались мне эти имена! — но не слишком сильно расточая сладкие слова. Я поблагодарила его за графины с вином и нубийским пивом из забродившего проса, за блюда с хлебом и оливками, сыром и вареными яйцами всех цветов и размеров, за чашу с фигами, гранатами, зимними дынями и виноградом, в которой я с радостью не заметила ни одного финика. Как я устала от фиников!

Я молчаливым кивком оценила розы на террасе, гобелены, льняные скатерти. Обсудила количество муки, масла, говядины, козлятины, меда, вина и птицы, которые требовалось доставить к огромному лагерю, разбитому моим караваном за стенами города. Поинтересовалась удобством моих придворных и была заверена в том, что их покои неподалеку, ознакомлена с коридорами, по которым можно туда попасть, а также с теми, что вели в зал, к кухням и рабочим комнатам самого распорядителя.

Я сообщила Ашихару, что он должен поговорить с Тамрином о доставке моих даров отдельно для царских жен и отдельно для царских наложниц.

— Твоя дверь под надежной охраной, царица. Тебе нечего бояться в стенах этого дворца, — сказал он, глядя на Яфуша.

— Благодарю. И мой евнух, — сказала я, подчеркнуто интонируя это слово, — тоже будет хранить мой покой, как всегда это делал. Тем временем человеку из моей свиты срочно требуется помощь врача.

Распорядитель ответил, что Тамрин уже говорил с ним о человеке со сломанной ногой и лекарь прямо сейчас занимается нашим раненым.

Когда мы покончили со всеми вопросами и Ашихар ушел, я жестом велела Шаре отослать израильских рабов.

За окнами моих покоев гудели звуки Иерусалима, доносившиеся до высокой террасы: рынок нижнего города, собачий лай вдалеке, шум маслобойни. Запах свежего хлеба мешался с запахом роз, а занавеси трепетали на ветру, беззвучно скользя нижним краем по чудным шерстяным коврам.

Я рухнула на диванчик, уже измученная мыслью о том, что моя миссия лишь началась.

Мои девушки порхали по комнате, до всего дотрагиваясь руками и ахая то над мехами на кровати и пуфиках, то над шелковыми подушками, то над светильниками со множеством фитилей — ахая так восхищенно, словно эти дурочки впервые в жизни видят такой светильник.

Мои же мысли метались туда-сюда.

Я вспоминала церемонию в зале, краткую прогулку бок о бок с царем, когда мы обошли пруд, чтобы оценить мои дары. Когда я называла количество подарков, которые будут отправлены в его сокровищницу, в погреба, в кузни и храм или же переданы дворцовому распорядителю, я говорила об этом как о пустяках. И испытывала удовольствие от того, как Соломон повторял, словно я вдруг ошиблась, количество золота, которое я привезла с собой. Мне нравилось, как он присел на корточки перед клеткой с пантерой, восхищенный, словно мальчишка, как взял у носильщика кусок сушеного мяса — ах, как предусмотрителен был Тамрин! — чтобы покормить ее, а затем у другого носильщика взял орехи для глупых обезьян. Одна из них за время похода прославилась тем, что швырялась пометом. К счастью, этого нс случилось.

На самом деле, ничего не случилось. Помимо тех тихих слов, которые я слышала от него перед троном, ничто не выдавало в нем человека, чьи письма я перечитывала снова и снова. Я ожидала странного напряжения между нами — от общей тайны и неоконченного разговора, что в письмах велся с такой поэтической яростью. Но нет. Мы были двумя правителями, смотревшими на блага мира, один из нас прибыл с дипломатической миссией, второй положенным образом принял своего гостя. А затем он сказал, что после подобного путешествия нам обязательно нужно время, чтобы прийти в себя и насладиться лучшим, что может предложить его царство.

— Вы прибыли к нам в идеальный день. Завтра на закате начинается шаббат, время размышлений и отдыха, назначенное нам Господом Сущим, Яхве. Мы проследим за тем, чтобы в твой лагерь доставили достаточно провизии, а твои слуги получат все необходимое, чтобы позаботиться о тебе. И вскоре мы встретимся вновь.

Я отказывалась быть так кратко отосланной прочь перед всем его двором.

— Нам потребуется пять полных дней, чтобы закончить необходимые нам дела, — сказала я, — и принести жертву нашему богу в благодарность за безопасное путешествие. Полагаю, за стенами твоего дворца есть место, где мой жрец может расположить дом луны.

Так все и началось.

Мое требование было простой заносчивостью, хоть и отчасти правдой: через три дня наступала темная луна, во время которой Азм должен был принести жертву для возрождения месяца. Этого требовал Алмаках и пахотные поля, а сам Азм был предельно благочестив.

Я сказала себе, что пять дней — это чепуха, у меня оставалось шесть месяцев, чтобы договориться о кораблях, портах, условиях и подготовить провизию для обратной дороги на юг.

И все же я была в плену мрачных размышлений.

Я оставила девушек вытряхивать мои одежды и вышла на террасу, залитую закатным солнцем.

Под ней большие дома — скорее всего, управителей, — занимали все пространство до самой стены незаконченного дворца. К северу, высоко над храмом, поднимался дым. Прекращал ли он вообще куриться? Я смотрела, как приходят и уходят через главные ворота почитатели бога, видела процессию людей в льняных одеяниях, которых сочла жрецами. Даже отсюда я могла ощутить запах горелого мяса. Что за праздник у них сегодня — ведь еще даже не новолуние?

В Марибе я знала звук, с которым идут по дороге верблюды моих послов. Я знала лица рабов, я знала по имени каждого из садовников. Я знала коридоры, по которым могла пройти, когда не хотела, чтобы меня видели, и знала характер каждого из советников. Здесь же я не знала ничего.

Осознав это, я поняла, что меня тревожит. Абсолютное хладнокровие их царя. Во плоти это был не тот человек, который показывал себя в письмах то капризно-высокомерным, то совершенно потерянным.

На самом деле я абсолютно не знала их царя. И теперь, пока я пребывала в его дворце, у него были все возможности наблюдать за мной, за моими людьми, делать выводы, оставаясь невидимым.

Я вернулась в комнату и позвала Яфуша, Шару и девушек.

— Слушайте меня, — сказала я, поочередно глядя каждой из них в глаза, в особенности старшей из моих девушек, которой едва исполнилось восемнадцать. — Вы не при дворе благожелательного царя, и эти люди нам не друзья. Вы не будете снимать здесь вуалей. Постоянно будете носить изысканные платья и украшения, и не забудьте об ароматах. Израильтяне очень любят купаться. А потому ежедневно посылайте за водой и мойтесь. Ваши руки и ноги ни в коем случае не должны быть грязны. Вы не будете разговаривать с мужчинами без свидетелей, и ни в коем случае — прикасаться. Ваше поведение должно быть безупречно. Обо всем, что услышите от слуг или стражи, сообщайте мне. Ничего не доверяйте этим чужим слугам, занимайтесь всем сами, даже сами опорожняйте ночные горшки, так вы сможете выучить коридоры и двери дворца. Если вас кто-нибудь хоть чем-то обидит, вы немедленно сообщите мне.

Вы никому ни словом не обмолвитесь ни о нашем путешествии, ни обо мне, ни о ваших занятиях в нашем дворце. Даже в присутствии любого слуги, раба, кухонного мальчишки или жены царя, если вы вдруг окажетесь в ее обществе. Если вас спросят, отвечайте только, что Саба день и ночь благоухает фимиамом, что ее дворец сияет алебастром… и тому подобное. Не говорите о Хагарлат… — Тут я взглянула на Шару и Яфуша. Мне показалось или Шара вздрогнула? — …И о моем царственном отце, если вас не спросят. На вопросы отвечайте только то, что врагов Сабы постиг ужасный конец. Мне объяснять и дальше? Вам не хуже меня известно, что каждый слуга — шпион, а у каждого раба десяток ушей и вдвое больше говорливых ртов.