» » » » В Зеньковский - История русской философии (Том 1, часть I)

В Зеньковский - История русской философии (Том 1, часть I)

Здесь можно скачать бесплатно "В Зеньковский - История русской философии (Том 1, часть I)" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Философия. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.
Рейтинг:
Рейтинг: 3.5/5. Голосов: 101
Название:
История русской философии (Том 1, часть I)
Издательство:
неизвестно
Жанр:
Год:
неизвестен
ISBN:
нет данных
Скачать в формате:

99Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания...

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "История русской философии (Том 1, часть I)"

Описание и краткое содержание "История русской философии (Том 1, часть I)" читать бесплатно онлайн.








Зеньковский В В

История русской философии (Том 1, часть I)

Прот. В.В. ЗЕНЬКОВСКИЙ

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ

ТОМ 1

ЧАСТЬ I

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Переиздавая капитальный труд прот. Василия Зеньковского (1881-1962), мы исправили многочисленные опечатки первого издания, а также включили в текст биографические сведения о философах XX- го века, которые не могли быть известны автору в момент напечатания книги (конец 40-х годов).

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. Задачи книга. 2. Исторические условия раз-вития философии в России. 3. О понятии философии вообще. 4. Общие особенности русской философии. 5. Антропоцентризм русской философии. 6. О самостоятельности русской философии. 7. Неустранимость оценок в историческом исследовании. 8. Деление истории русской философии на периоды. 9. Обзор главных работ по истории русской философии.

ЧАСТЬ I. НА ПОРОГЕ ФИЛОСОФИИ.

ГЛАВА I. До эпохи Петра Великого. 1. Влияние Византии. 2. Творческие движения в русской культуре, 3. Мистический реализм. 4. Характерные черты русской религиозности. 5. Юродство и его место в .религиозной жизни на Руса 6. Основные идеологические искания до XVI в. 7. Учение о Москве - III-м Риме. 8. Проблема государства в церковном сознания; внутренняя дифферециация в нем. 9. Первые ростки идеи "естественного права:". 10. Раскол. 11. Распад традиционного мировоззрения.

ГЛАВА II. XVIII век. Перелом в церковном сознании. Философия Сковороды. 1. Начало секуляризации. 2. Духовная Академия в Москве. 3. Москва на путях к секуляризации сознания. 4. Обмирщение государственной власти. 5. Св. Тихон Задонский. 6. Старец Паисий Величковский. 7. Г. С. Сковорода. Его биография. 8. Сковорода, как религиозный мыслитель 9. Гносеологический дуализм. 10. Антропология Сковороды. 11. Метафизика его. 12. Этика Сковороды. 13. Оценка философии Сковороды.

ГЛАВА III.

Начало светской культуры в России. Философское движение в России в XVIII в. 1. Общие черты русской жизни в XVIII в. 2. Основные философские течения в это время в России. 3. Русское "Вольтерианство". 4. Генезис русского радикализма. 5. Появление социальных учений. 6. Татищев, Щербатов. 7. Появление масонства. Новиков. 8. Радищев. Его биография. 9. Философские влияния на него. 10. Гносеологические взгляды Радищева. Антропология. 11. Общая оценка идей Радищева. 12. Ломоносов. 13. Религиозно-философские искания в масонстве. 14. Натурфилософские увлечения в масонстве. 15. Философия в Духовных Академиях в XVIII в.

[11]

ПРЕДИСЛОВИЕ

Выпуская в свет настоящую книгу, над которой я работал несколько лет, считаю нужным предпослать ей небольшое предисловие. Написать историю русской философии было моей давней мечтой. С 1910 г. я собирал материалы для этой работы, не оставлял ее и тогда, когда очутился заграницей. Особое значение приобрели для меня в этом отношении лекции по истории русской философии, которые я несколько раз читал для старшего курса Богословского Института. Именно на этих лекциях я имел возможность много раз проверять мою основную концепцию, сложившуюся в итоге моих занятий. Подготовляя к печати настоящую книгу, я вновь внимательно изучил все источники - насколько они доступны: были мне, - и в итоге этих кропотливых занятий моя основная точка зрения на развитие русской философской мысли еще более окрепла во мне. Мне могут сделать упрек в том, что я не только излагаю и анализирую построения русских философов, но и связываю эти построения с общими условиями русской жизни. Но иначе историк - и особенно историк философской мысли - поступать не может. Несколько в русской философии, несмотря на ее несомненную связь и даже зависимость от западно-европейской мысли, развились самостоятельные построения, они связаны не только с логикой идей, но и с запросами и условиями русской жизни. Насколько мне удалось вскрыть внутреннее единство и диалектическую связность в развитии русской философии, я старался представить это в своей книге с максимальной объективностью. Считаю своим долгом выразить мою сердечную благодарность всем лицам, которые снабжали меня книгами, - особенно я обязан в этом отношении Л. А. Зандеру, В. Л. Яченовскому, А. П. Струве, о. В. Тимофееву и В. Л. Иванову. Издательству YМСА-PRESS, предпринявшему издание моей книги, приношу особо мою глубокую благодарность. Прот. В. Зеньковский. Париж, 21/VI 1948.

[13]

ВВЕДЕНИЕ

1. Настоящая книга ставит себе задачею познакомить читателей с историей русской философии - во всей полноте относящегося сюда материала, в его внутренней диалектической связности и исторической последовательности. В нашей литературе есть немало трудов, посвященных отдельным русским мыслителям иди даже целым течениям русской мысли, - но истории русской философии во всем ее объеме еще нет на русском языке. Настоящая книга должна заполнить этот пробел и вместе с тем дать надежное руководство при изучении русской мысли. 2. Самостоятельное творчество в области философии, вернее - первые начатки его - мы находим в России лишь во второй половине XVIII века, в XIX же веке начинается эпоха интенсивного, все более разгорающегося, философского движения, которое определило пути философии в России. Было бы однако большой ошибкой думать, что до второй половины XVIII в. философские запросы были чужды русскому уму - в действительности они проявлялись достаточно часто, но, за небольшими и редкими исключениями, они находили обычно свое разрешение в религиозном миросозерцании. В этом отношении русская духовная культура до второй половины XVIII в. очень близка по своему стилю к западному средневековью с его основной религиозной установкой. Общим ведь фактом в истории философии (так было в Индии, в Греции, в средние века в Европе), является рождение философии, как самостоятельной и свободной формы духовного творчества из недр религиозного мировоззрения. Религиозное сознание, если оно оплодотворяет все силы духа, неизбежно и неизменно порождает философское творчество, - и вовсе не нужно при этом думать, что философская мысль всегда и всюду рождается из сомнения. Гораздо больше философская мысль движется изначальными интуициями, которые, хотя и уходят своими корнями в религиозное миросозерцание, но несут в себе свои собственные мотивы и вдохновения. Существенно здесь, однако, то, что философская мысль растет лишь в условиях свободы исследования, - и свобода внутренняя здесь не менее важна, чем свобода внешняя. [14] В Западной Европе к этим двум источникам философского творчества присоединилось еще огромное философское наследство, полученное ею от античного мира. Запад естественно сознавал себя наследником античной философии, связанным с ней живыми нитями - особенно благодаря тому, что латинский язык был языком церкви. Это давало в распоряжение раннего средневековья готовую философскую терминологию (хотя, с другой стороны, эта терминология часто служила источником философских блужданий). Совсем иное находим мы в путях России: когда в ней стала просыпаться философская мысль, она нашла тогда рядом с собой напряженную и активную философскую жизнь на Западе. Не одно богатое прошлое в этой жизни, но и живая философская современность вставала перед русскими умами в таком богатстве и силе, что это не только пробуждало философские интересы, но и стесняло их, давило на них. Нужны были огромные усилия для того, чтобы совместить в себе необходимою ученичество и свободное собственное творчество. В силу этого в истории русской философии сочетание указанных трех элементов философского творчества оказалось иным, чем это было на Западе. С одной стороны, русская мысль всегда (и навсегда) осталась связанной со своей религиозной стихией, {со своей} религиозной почвой; здесь был и остается главный корень своеобразия, но и разных осложнений в развитии русской философской мысли. С другой стороны, вдохновение свободы всегда было дорого русскому уму; почти всегда не Церковь, а государство было в России проводником стеснительной цензуры;, - а если в Церкви возникали свои стеснительные тенденции, которые благодаря давлению государства получали большую силу, то все же дух свободы никогда не угасал в недрах церковного сознания. Оба начала, нужные для философского творчества (религиозное мировоззрение и свобода ума), наличествовали в России, когда она, переболев татарское иго, а позднее (в начале XVII века) так называемое "Смутное время", стала выходить на путь самостоятельного культурного действования. Но третий фактор - наличность на Западе богатой и творческой философской жизни - имели как положительное, так и отрицательное значение. С одной стороны, приобщаясь к философской культуре Запада, русские люди как бы сокращали для себя путь собственного восхождения на высоты философской мысли и быстро входили в сложную философскую проблематику своего времени. В этом отношении достойно удивления то, с какой быстротой оказывались на высоте современности напр. русские ученые (Ломоносов в середине XVIII в., Лобачевский в первой трети [15] XIX в. и многие другие), - но в философии собственное творчество было все же очень стеснено в России именно тем, что находили русские люди на Западе. Целые поколения попадали в плен Западу, в страстное и горячее следование его созданиям и исканиям; Россия вообще отвечала живым эхо на то; что совершалось на Западе. Мощь же ее собственного гения впервые проявилась в сфере литературы: после нескольких десятилетий подражания Западу, через эпоху Державина, а потом Жуковского, приходит Пушкин, в котором русское творчество стало на собственный путь - не чуждаясь Запада, даже откликаясь на его жизнь, но уже связав себя в свободе и вдохновении с самыми глубинами русского духа, с русской "стихией". За литературой последовали другие формы искусства (театр, живопись, позднее" музыка), но скоро и философия в России уже нашла свои пути - тоже не чуждаясь Запада, даже учась у него постоянно и прилежно, но все же живя своими вдохновениями, своими проблемами. XIX век окрылил философское дарование у русских людей. Россия вышла на путь самостоятельной философской мысли. 3. Здесь нам необходимо остановиться на одном недоразумении, которое не раз встречается у новейших историков философии и которое может иметь весьма неблагоприятные последствия при изучении философии в России. Я имею в виду то мнение, согласно которому обязательной и основной частью философии является учение о познании (то, что принято называть "теорией познания"). Мнение это особенно укрепилось в истории философии после Канта, так что не раз высказывалась мысль, что где нет теории познания, там нет н философии. Конечно, никто не станет ныне отрицать первостепенное значение теории познания для философии, - и действительно вся новая философия на Западе движется под этим знаком. Однако придавать теории познания такое pешающее значение для установления того, что входит и что не входит в область философии, никак нельзя. Достаточно напомнить о двух гениях, стоящих на пороге новой философии на Западе - Дж. Бруно и Я. Беме, - чтобы признать, что не одной наличностью теории дознания удостоверяется философский характер мысли. - Иногда, на место теории познания выдвигается метафизика, как необходимая и обязательная часть философии - и все же и ей нельзя приписать такого решающего значения. У философии не один. а несколько корней, и все ее своеобразие именно этим и определяется. Философия есть там, где есть искание единства духовной жизни на путях ее рационализации. Разные [16] формы опыта (не только чувственного - внешнего, психического, социального, -но и нечувственного - морального, эстетического, религиозного) ставят перед нашей мыслью проблемы и требуют их разрешения на путях разума. Решения эти могут уже наличествовать в плане интуитивных прозрений, но философия, хотя и питается интуициями и движется ими, есть там и только там, где к раскрытию интуиции привлекаются силы разума. Философия не может быть "профетической" - это есть злоупотребление термином; "профетические" писания могут иметь громадное значение для философской культуры, могут открывать новые эпохи, но философия не вещает, а убеждает, она не только для слушателей или читателей, - она сама для себя ищет формы разумности, ищет "убедительных", т. е. в плане логоса предстающих нам, "оснований". Сам по себе опыт во всем его многообразии и его описание еще не образуют философии, - опыт лишь ставит проблемы для философствующего сознания, от него лишь исходит философское творчество. И, конечно, и само это творчество является проблемой для себя же - так и рождается, с логической неизбежностью, критический анализ познания, его средств и возможностей. 4. Чрезвычайно важно отметить то, что философское творчество всегда движется к построению системы. Это и есть "план логоса" - здесь все то, что рождается из глубины духа, что встает в нем, не спрашивая ничьего разрешения, должно "вместиться" в систему, найти в ней свое место. В этом (психологическом) смысле философское творчество "монистично" - но конечно дело не в том, будет ли система строиться из одного исходного положения или из нескольких, а в придании "системности" всему содержанию духовной жизни. Если философское творчество и не всегда достигает системы, оно все же всегда движется к ней. Эти размышления совершенно нам необходимы, когда мы обращаемся в изучению русской философии, и именно историческому ее изучению. Уже не раз исследователи русской философии видели ее существенный недостаток в малом интересе к вопросам теории знания; этот упрек, как мы в свое время увидим, неверен, - но если бы даже положение было таково, как его характеризуют некоторые историки - можно ли считать слабый интерес к теории познания признаком философской незрелости? Как мы уже указали, для этого нет решительно никаких оснований: теория познания не есть центральная философская дисциплина. Ее можно ставить нарочито в центр философии и из нее исходить (как это и было в Зап. Европе в последние два века), но как [17] раз внимательное историческое исследование показывает, что почти у всех философов в центре их творчества действуют общие исходные интуиции - они, (а не теория познания) определяют ход мыслей, логику построений. Я не хочу этим умалить значение теории познания, ее громадного влияния на тот дух критицизма, который особенно после Канта царит в философии, - и вое же теория познания имеет не положительный, а негативный смысл - она лишь освобождает от философской наивности и от неосторожного переноса обобщений иди построений из одной области философии в другую. Я упоминаю здесь об этом не для того, чтобы полемизировать с поклонниками "гносеологизма" - а во имя исторической трезвости и справедливости. Кто станет отрицать у Фихте основное значение моральной темы во все периоды его философии, несмотря на ажурную работу в построении чистого трансцендентализма? А Фихте как раз был так занят построением теории познания, свободной от тех противоречий, которыми страдала система Канта! И еще пример: откажем-ли мы Киркегору в звании философа, будем-ли считать Ницше публицистом? В русской философии - насколько можно судить за пол тора века ее развития - есть некоторые своеобразные особенности, которые вообще отодвигают теорию познания на второстепенное место. За исключением небольшой группы правоверных кантианцев, русские философы очень склонны к так называемому онтологизму при разрешении вопросов теории познания, т .е. к признанию, что познание не является первичным и определяющим началом в человеке. Иными словами - познание признается лишь частью и функцией нашего действования в мире, оно есть некое событие в процессе жизни, - а потому его смысл, задачи и его возможности определяются из общего отношения нашего к миру. Не нужно толковать это в духе того примитивного прагматизма, который был., с такой подкупающей наивностью, выражен в свое время Джемсом (W. James) - как мы увидим в свое время, "онтологизм" русской философской мысли имеет иной смысл. Предваряя будущие анализы, скажем кратко, - русский онтологизм выражает не примат "реальности" над познанием, а включенность познания в наше отношение к миру, в наше "действование" в нем. 5. Я коснулся вопроса об онтологизме русской философии только для того, чтобы показать неосновательность того мнения, согласно которому русская философия еще не достигла будто бы зрелости, так как в ней недостаточно разрабатываются вопросы теории познания. Я не хотел бы, однако, быть понятым в том [18] смысле, что вижу в "онтологизме" характерную особенность русской мысли (как это не раз подчеркивалось в литературе). Если уже нужно давать какие-либо общие характеристики русской философии, - что само по себе никогда не может претендовать на точность и полноту, -то я бы на первый план выдвинул антропоцентризм русских философских исканий. Русская философия не теоцентрична (хотя в значительной части своих представителей глубоко и существенно религиозна), не космоцентрична (хотя вопросы натур-философии очень рано привлекали к себе внимание русских философов), - она больше всего занята темой о человеке, о его судьбе и путях, о смысле и целях истории. Прежде всего это сказывается в том, насколько всюду доминирует (даже в отвлеченных проблемах) моральная установка: здесь лежит один из самых действенных и творческих истоков русского философствования. Тот "панморализм", который в своих философских сочинениях выразил с исключительной силой Лев Толстой, - с известным правом, с известными ограничениями может быть найден почти у всех русских мыслителей, - даже у тех, у которых нет произведений, прямым образом посвященных вопросам морали (например, у Киреевского). С этим связано и напряженное внимание к социальной проблеме, но ярче всего это обнаруживается в чрезвычайном, решающем внимании к проблемам историософии. Русская мысль сплошь историософична, она постоянно обращена к вопросам о "смысле" истории, конце истории и т. п. Эсхатологические концепции XVI-го века перекликаются с утопиями XIX-го века, с историософскими размышлениями самых различных мыслителей. Это исключительное, можно сказать, чрезмерное внимание к философии истории, конечно, не случайно и, очевидно, коренится в тех духовных установках, которые исходят от русского прошлого, от общенациональных особенностей "русской души". Нельзя тут же не отметить, что это обстоятельство было не особенно благоприятно для развития "чистой" философии в России, - интерес к вопросам философии истории ставит мысль перед самым сложным, запутанным и трудным материалом. С другой стороны, именно в историософии так легко проявляет свое действие так называемый "субъективный метод" (термин, который себе усвоило целое течение русской историософии, во главе с Н. К. Михайловским - см. о нем гл. IX во 2-ой части), т. е., проще говоря;, в анализ исторической действительности привносится оценочный момент. При малейшей неосторожности получается привнесение в философское творчество некоей внутренней цензуры, отбрасывающей то, что представляется "опасным" [19] в прикладной сфере, что может "оправдать" те или другие "вредные" течения в общественной жизни. Эта внутренняя цензура, конечно, подавляет свободные философские искания и создает опаснейшее приспособление теоретических построений к "злобе дня". На всем протяжении философской работы в России от ее зачатков в конце XVIII-го века до наших дней - эта опасность не раз давала о себе знать, но было бы большой поверхностностью, отметая недостойное философии "приспособление" к современности, не заметить во всем этом и более глубокой стороны. В антропоцентризме мысли есть один очень глубокий мотив - невозможность "разделять" теоретическую и практическую сферу. Очень удачно выразил это упомянутый выше Н. К. Михайловский, когда обращал внимание на своеобразие русского слова "правда". "Всякий раз, когда мне приходит в голову слово "правда", - писал он,-я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой... Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое. Правда в этом огромном смысле слова - всегда составляла цель моих исканий..." В неразрывности теории и практики, отвлеченной мысли и жизни, иначе говоря, в идеале "целостности" заключается, действительно, одно из главных вдохновений русской философской мысли. Русские философы, за редкими исключениями, ищут именно целостности, синтетического единства всех сторон реальности и всех движений человеческого духа. Именно в историческом бытии - более, чем при изучении природы или в чистых понятиях отвлеченной мысли, - лозунг "целостности" неустраним и нужен. Антропоцентричность русской философии постоянно устремляет ее к раскрытию данной и заданной нам целостности. 6. Русскую философию не раз упрекали в отсутствии "оригинальности" (1). "Все, что Россия имела и дала философского, - читаем у одного историка русской философии, - (2) все это родилось либо из прямого подражания, либо из бессознательного подчинения себя чужим влияниям, либо из эклектического стремления слепить воедино несколько чужих мыслей". Если бы эти слова отвечали действительности, то, конечно, нельзя было бы говорить всерьез о "русской философии", и, конечно, не в чему было бы исследовать ее историю. Но в истории культуры всех народов всегда можно найти произведения, навеянные подражанием или чужими влияниями, - однако, если о них упоминают - --------------------------------------(1) Особенно резко эту точку зрения проводит Б. Яковенко, написавший большую книгу по истории русской философии. (2) Яковенко. - "Очерки русской философии". (1922). Стр. 5. [20] в исследованиях, то только для того, чтобы не забыть отметить на экране истории и темные ее страницы. Суждение, посылающее упрек русской философии в отсутствии оригинальность, если это не сказано ради "красного словца", покоится на некоей нарочитой недоброжелательности к русской мысли, к намеренному желанию ее унизить. Я не буду опровергать этого упрека - вся настоящая книга сама по себе должна показать неосновательность указанного суждения. Но все же я считаю нужным - уже здесь, в вводной главе, рассеять те недоразумения, которые, хотя и не в столь резкой форме, как в выше приведенных словах, все же могут иметь место в отношении русской мысли особенно у тех, кто впервые обращается к ее изучению. Я совсем не буду говорить о том, что было написано в России действительно в "подражание Западу" - об ученических упражнениях не стоит ведь и говорить. Не буду говорить и о мнимом "эклектизме" русских мыслителей, - этот упрек означает лишь полное непонимание {синтетических} замыслов у русских мыслителей: неудавшиеся или незавершенные опыты синтеза, при поверхностном внимании к ним, можно, пожалуй, принять за "эклектизм". Я оставлю все это в стороне - и коснусь лишь вопроса о "влияниях" западных философов на русскую мысль. Понятие "влияния" может быть применимо лишь там, где имеется налицо хоть какая-нибудь доля самостоятельности и оригинальности - без этого невозможно говорить о влиянии: нельзя же влиять на пустое место. Поэтому в исторических исследованиях и изучают влияния особенно на тех, кто выделяется своей самостоятельностью: так, изучение Аристотеля дает возможность установить, что его собственные построения вырос ли из тех дискуссий, которые велись у Платона. В основоположениях Декарта, положивших начало идеалистическим течениям нового времени, стремятся найти связь с средневековой философией, в оригинальных построениях Boutroux находят влияние Comte, и т. д. Даже там, где возникает "школа" вокруг крупного мысли теля, нельзя целиком разлагать работу этой шкоды на "влияние" создателя школы. Академия после Платона, пережившая не сколько периодов в своем развитии, может служить хорошим примером этого - так, "академический скепсис", хотя и отклоняется от основной линии Платона, остается по существу верен ей. Однако, нельзя, например, сливать понятия "платонизма" и "школы Платона"; если еще философию Плотина можно причислять к школе Платона, лишь усваивая ей новый термин [21] "нео-платонизма", то уже платонизм в патристике, обогащенный и творчески преображенный благодаря христианской догматике, никак не мог бы уложиться в понятие "школы Платона". Равным образом, чрезвычайная близость Фомы Аквината к философии Аристотеля не дает права включить томизм в "школу Аристотеля". Если взять примеры из новейшей философии, то, например, если всю марбургскую школу (Cohen, Natorp и др.), направление Риккерта можно включать в "школу Канта" (как течения "нео-кантианства"), то Шеллинга и особенно Гегеля никак нельзя причислить к "школе Канта" при всей укорененности их трансцендентального идеализма в Канте. Все это осложняет вопрос о понятии "влияния" - тут есть разные ступени разные градации. Все они не только не исключают самостоятельности иди оригинальности, но непременно ее предполагают. Если Эпикура нельзя исторически оторвать от Демокрита, Спинозу - от Декарта, Фихте - от Канта, то можно-ли сомневаться в бесспорной их самостоятельности и оригинальности? В строгом смысле, оригинальность, как полная новизна идей, до такой степени редка в истории философии, что, если бы в сферу изучения попадали лишь оригинальные построения в строгом смысле слова, то не нашлось бы и десятка параграфов в изложении истории философии. В реальной же исторической жизни настолько сильна "взаимозависимость", скрещивание влияний, действие всей философской культуры данной эпохи на отдельных мыслителей, что очевидно, что значительность и историческая действенность каких-либо мыслителей вовсе не зачеркивается, не умаляется тем, что они испытали различные влияния. Весь вопрос заключается в том: считать-ли какого-нибудь мыслителя просто "писателем" на философские темы, воспроизводящим то, что было исследовано другими, иди же он был действительно мыслителем, {т. е. мыслил сам, а не просто делал выборку из сочинений других авторов}. Конечно, здесь всегда могут быть спорные случаи: одному исследователю какой-либо философ будет казаться "достаточно" самостоятельным, чтобы назвать его философом; - для другого данный писатель никак не заслуживает характеристики "философа". В русской философии есть очень яркий пример такого расхождения в оценках - я имею в виду Белинского (см. о нем гл. V ч. II). Никто не оспаривает его литературного таланта, но принадлежность его к истории русской {философии} не идет дальше, по мнению ряда историков, права на звание "популяризатора" современных ему философских течений в России, - тогда как другие считают его настоящим философом. [22] Все эти рассуждения имеют особенное значение для истории как раз русской философии. Мы уже упоминали о том, что русским мыслителям, в течение ряда десятилетий, приходилось быть в подлинном смысле "учениками" западных философов и не без труда и даже терзаний прокладывать себе свой путь философской работы. Поэтому в истории русской философии особенно много приходится иметь дело с "влияниями" западной философии. Если все же, несмотря на это, русские мыслители рано начинают (не всегда доводя до конца свои замыслы) пролагать себе свой путь и диалектически тем подготовляют возникновение, в более поздний период, оригинальных философских систем, то это, конечно, означает диалектическое и историческое единство русской философской мысли, и, тем самым, достаточно свидетельствует о ее самостоятельности, а, следовательно, и оригинальности. Некоторые исследователи предпочитают говорить не о "русской философии", а о "философии в России", желая этим выразить ту мысль, что в русских философских построениях нет ничего "специфически русского", что русская философия не стала еще национальной, т. е. не поднялась до раскрытия и выражения основных исканий русской души. Это, конечно, неверно, мы достаточно убедимся в этом при последовательном изучении разных мыслителей. 7. Из только что развитых рассуждений совершенно ясно, что историк не может обойтись в своем исследовании без оценок. Историку не нужно быть "судьей", делать запоздалые и ненужные "замечания" отдельным мыслителям, но он не может обойтись без оценочных суждений. Да "объективность" историка не в том и состоит, чтобы в его изложение не входила оценка. Риккерт и его последователи правы в своей теории исторического знания когда подчеркивают значение момента ценности при самом исследовании исторического материала. Однако, наличность и оправданность оценочного момента у историка не означает произвольности в оценках: по существу всякая оценка претендует на то, что ее примут другие люди, т. е. свидетельствует этим о своей надъиндивидуальной природе. Корни наших оценок конечно, глубоко субъективны, но их интенция решительно надъиндивидуальна - и каждому из нас и в жизни и в исторических суждениях должно освобождаться от предубеждений, случайных и непроверенных оценок, освобождаться от тех скрытых движений души, которые связаны, например, с "партийностью", - освобождаться вообще от психологии сектантства. Широта и справедливость опенок сообщает нашим суждениям силу, и рано или поздно к ним примкнут другие... [23] В настоящей книге автору много раз приходится опираться на свои оценочные суждения, поскольку они нужны были для самого исследования. Автор надеется, что читатель, если он без предубеждения будет читать настоящую книгу, признает у автора отсутствие пристрастий и действительною желание воскресить развитие русской философии в ее подлинном, хотя бы и не всегда ясно и убедительно выраженном содержании. 8. Ничто так определенно не подтверждает Самостоятельность и оригинальность русской философии, как наличность ее развития. Всякое развитие может быть только органическим, т. е. в нем можно проследить диалектическую связность, а не только одну историческую последовательность. В собственном смысле слова, развитие русской философии надо начинать лишь с ХIХ-го века (захватив два последних десятилетия ХVIII-го века), но первым проявлениям самостоятельного философского творчества предшествовал довольно большой период, который можно назвать "прологом" к русской философии. Я имею в виду весь XVIII-ый век, когда Россия с чрезвычайной стремительностью и даже горячим увлечением стала впитывать в себя итоги европейской культуры. Увлечение Западом (доходящее порой до настоящего "плена" Западу) касалось и внешних и внутренних форм европейской жизни, оно было обращено с особым энтузиазмом к тому богатому духовному миру Запада, который включал в себя разные течения, разные искания. Вторая половина ХVIII-го века в России являет нам грандиозную картину лихорадочного, частью поверхностного, а частью и более глубокого усвоения западной культуры. Тут было и простое подражание, но было и страстное увлечение, вид творческого энтузиазма, - было, вместе с тем, и пробуждение собственных творческих сил. Целый ряд даровитых людей стремятся стать "с веком наравне", по выражению Пушкина. XVIII-ый век - настоящая весна русского просвещения, побуждающая русских людей прежде всего "учиться" у Запада. Любопытно отметить, что, несмотря на блестящее развитие русского творчества в ХIХ-ом веке, эта черта усердного "ученичества" сохранилась у русских людей до нашего времени, свидетельствуя не только о похвальной скромности, но и о том, пожалуй, что в первой половине ХIХ-го века русские писатели называли "всечеловеческими стремлениями". Развитие русского гения не вело его к изоляции, к замыканию в себе. Любопытно, например, что усиленная переводческая деятельность, особенно развившаяся в России к середине XVIII-го века (хотя ее начало надо отнести за несколько столетий до этого - см. ниже, в пер-. вой главе), не только не ослабела в ХIХ-ом и ХХ-ом веках, [24] когда появилось много оригинальных русских произведений во всех областях культуры, но стала еще интенсивнее, - а, главное, систематичнее. Но именно это не позволяет смотреть на XVIII в в России так, как если бы в нем не было проявлений самостоятельного творчества. Наоборот, мы утверждаем, что все, что созрело в XIX-ом веке, {начало проявляться уже в XVIII-ом веке}. Конечно, для полного раскрытия этого нам пришлось бы выйти далеко за пределы чисто-философской сферы, -но мы не можем позволить себе уклоняться от нашей задачи. Мы должны сделать еще одно замечание. Во всех сферах культуры, а в том числе и в сфере философской мысли XVIII-ый век в России не является совершенно оторванным от предыдущих эпох. Конечно, реформы Петра Великого создали несомненную грань между XVII-ым и ХVIII-ым веком, но историческое исследование давно уже выяснило тот факт), что и до ХVIII-го века Россия развивалась очень интенсивно. Собственно, уже начиная с середины XV-го века, в России начинают развиваться различные творческие движения, начинается сближение с Западом, сношения с которым были перед тем прерваны двухвековым татарским игом. В области философской мысли происходит тоже некое движение - сначала в рамках религиозного мировоззрения, а постепенно и независимо от него. Для нашего исследования необходимо вкратце ознакомиться с тем, что происходило до ХVIII-го века. Поэтому "пролог" к русской философии распадается на две части: а) весь период от середины XV-го века до эпохи Петра Великого, и в) ХVIII-ый век. Когда затем начинается период самостоятельной философской мысли, то сначала философское творчество уходит лишь на то, чтобы уяснить себе свои задачи, свой самостоятельный путь. Даже самый сильный философский ум пер вой половины XIX-го века - И. В. Киреевский, - правда, в силу ряда неблагоприятных внешних обстоятельств, стоит лишь на пороге создания философской системы, пишет ряд набросков, но не доводит до конца задуманных работ. Такое положение длится больше полувека, но уже начиная с 70-ых годов (когда появляются первые произведения Владимира Соловьева), русская философия вступает на путь построения систем. Это - второй период в развитии русской философии; мы его считаем длящимся до конца XIX-го века. В ХХ-ом веке русская философия не только развивается рядом с западно-европейской философией, но начинает постепенно, особенно после русской революции, выходить на путь мирового влияния. Таким образом внешнее деление материала, который мы вмещаем в настоящую книгу, таково: [25] 1. ПРОЛОГ к русской философии: а) до Петра Великого, в) XVIII-ый век. 2. Первый период - до возникновения систем (ХIХ-ый век - до 70-ых годов). 3. Второй период - возникновение систем (конец XIX-го века - первые два десятилетия ХХ-го века). 4. Третий период - ХХ-ый век (после 1917-го года). 9. Нам остается сделать краткий обзор основных работ по истории русской философии (3). 1. Единственной книгой, охватывающей весь материал по истории русской философии, является упомянутая, уже большая работа В.ЯКОВЕНКО, вышедшая в 1939ом году на чешском языке. Еще раньше Б. Яковенко напечатал (в 1922-ом году) по-русски небольшую брошюру: "Очерки русской философии" (128 стр.). Большая книга Б. Яковенко очень богата материалом, хотя он дан в ней неравномерно; однако изложение Б. Яковенко очень страдает от общей его позиции, о которой мы уже говорили: оно укоряет русских философов в полной их "не-оригинальности". Поэтому очень часто Яковенко, давая пересказ идей того или иного мыслителя, не дает надлежащего философского анализа. Автор, собственно, не историк, он не чувствует ни внутренней связности в развитии философской мысли в России, ни связи философии с общей культурой. Чрезвычайно мешают книге постоянные "обличения" русских философов в их "ошибках". 2. Общие очерки по истории русской философии написали: Э. РАДЛОВ. - Очерк истории русской философии. Изд. 2. 1920. Стр. 98. Небольшая книга Радлова является лучшим из всех кратких очерков по истории русской философии. Книга очень богата библиографическими указаниями: краткие, но почти всегда удачные изложения построений отдельных философов дают ясное представление о философии в России. К этому очерку примыкают две статьи Э. Радлова; "Очерк русской философской литературы XVIII-го века". (Журнал "Мысль". Петербург, 1922, ?? 2 и 3.). Эти статьи тоже богаты библиографическими указаниями, но значительно слабее выше названной книги. А. ВВЕДЕНСКИЙ. Статья: "Судьбы философии в России" (в книге "Философские очерки", Прага, 1924, стр. 41). Статья Введенского очень ценна, как попытка наметить - --------------------------------------(3) Мы даем в настоящей главе общую библиографию по русской философии. Специальная библиография (по отдельным мыслителям) будет дана в каждой главе отдельно. [26] периоды в развитии русской философии, но чрезвычайная краткость лишила статью фактического обоснования. М. ЕРШОВ. "Пути развития философии в России". Владивосток, 1922. Стр.


На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "История русской философии (Том 1, часть I)"

Книги похожие на "История русской философии (Том 1, часть I)" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.


Понравилась книга? Оставьте Ваш комментарий, поделитесь впечатлениями или расскажите друзьям

Все книги автора В Зеньковский

В Зеньковский - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "В Зеньковский - История русской философии (Том 1, часть I)"

Отзывы читателей о книге "История русской философии (Том 1, часть I)", комментарии и мнения людей о произведении.

А что Вы думаете о книге? Оставьте Ваш отзыв.