Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

— Надеюсь, я этого уже не увижу, — заявил обиженный Ричард, отойдя на несколько шагов.

— Папа, ты меня поражаешь! Как это так — пароходы из железа? Ведь они камнем пойдут на дно, — возразила Флер.

Но уже что-то другое привлекло внимание сэра Ранульфа. Вглядываясь в море, он улыбался и молчал. Джентльмен, стоявший у борта справа от нее, приподняв шляпу, вежливо заметил:

— Да, это правда, мадемуазель! У судна из железа не больше шансов затонуть, чем у деревянного корабля.

Повернувшись, Флер бросила на него настороженный взгляд. Это был обычный молодой человек, возможно несколько старше ее, не очень высокий и не очень красивый. У него было заурядное лицо, которое на мгновение показалось ей знакомым, и невыразительные шатеновые волосы. На нем была шинель с капюшоном, хорошо сшитая из добротного материала, с меховым воротником — его отличительная деталь. Меховой воротник здесь, на Балтийском море, конечно, был весьма кстати. Бросив быстрый взгляд на сапоги, Флер сразу же поняла, что о таких может только мечтать любой джентльмен.

— Дерево не тонет, сэр, а железо сразу идет ко дну, — возразила она.

— Справедливо. Но корабль плавает не благодаря тому материалу, из которого он сделан, а благодаря своей конфигурации.

Он улыбнулся Флер с видом победителя и снял перед ней фуражку.

— Видите ли, судно удерживает на плаву находящийся у него внутри воздух, — объяснил он, перебирая пальцами внутри фуражки. — Если я положу свою фуражку на воду, она будет прекрасно плавать на поверхности. Но если она зачерпнет воды, то… — Он сделал жест, будто выбрасывает ее в воду. — И voilà! Мне придется еще раз посетить шляпный магазин.

— Понятно, — проговорила Флер. — И этот принцип действует в отношении любого материала?

— Конечно. До тех пор, пока соблюдается правильная форма того или иного предмета.

— Благодарю вас за объяснение. Мне нравится доходить до сути всего.

— Боюсь, вам не захочется больше обращаться ко мне за объяснениями.

Флер вздрогнула.

— Почему?

— Потому что, хотя я могу вам пригодиться со своими инженерными знаниями, такое поведение могут расценить как недостойное джентльмена. Мне не следовало вмешиваться, — сказал он с таким забавным выражением чистосердечного раскаяния на лице, что Флер не смогла сдержать улыбки.

— Зачем вы так говорите, ведь это я сама проявила абсолютно несвойственную для леди жажду к знаниям!

— В таком случае нашей с вами благовоспитанности суждено погибнуть. Это тем более верно, что мы подходим к Ревелю, где, как я знаю по собственному опыту, очень скоро расстаешься со своими благопристойными манерами. Какое превосходное английское слово — «благовоспитанность»! Что скажете? За этим на первый взгляд комплиментом скрыто разящее осуждение! Какой приятный язык — английский. Под его прикрытием можно быть грубым, но этого никто из окружающих не заметит. Такого нет ни в одном языке, из тех которые я знаю, разумеется!

Флер засмеялась.

— Да, вы совершенно правы. Моя тетушка в этом большой мастер, хотя она считает себя англичанкой только в силу того, что Англия ее вторая родина. Я давно заметила, когда ей хочется быть особенно язвительной, она никогда не прибегает к французскому.

— Конечно. Французский — это язык, созданный для описания еды и для составления протоколов, — с самым невинным видом заметил ее собеседник.

— Обычно — это язык любви, — напомнила ему Флер.

Он покачал головой.

— Серьезное заблуждение. Французский язык годится для повара или дипломата, но никогда для возлюбленной или любовника.

— Почему вы так считаете, сэр?

— Потому что, мадемуазель, язык любви должен быть прямым и искренним, а ни того ни другого не добьешься на изящном французском. Поэтому он удобен поварам и дипломатам — и тем и другим приходится лгать во имя своей профессии.

— Мне кажется, с вами небезопасно поддерживать знакомство, — рассмеялась Флер. — Еще немного такой беседы, и я, того и гляди, лишусь всех своих убеждений!

Улыбнувшись, молодой человек надел фуражку.

— В таком случае я удаляюсь, мадемуазель, будучи убежденным, что на таком маленьком суденышке мы непременно встретимся снова.

Флер, поклонившись, всем видом дала понять, что не имеет ничего против такой перспективы. Незнакомец произвел на нее благоприятное впечатление — настоящий джентльмен, и ей понравился тот вздор, который он нес перед ней.

— Да, — продолжал он, — если я не ошибаюсь, нас всех сегодня вечером приглашает на обед губернатор. Это — удивительно общительный человек, и у него — превосходный повар, знаменитый на всю Эстлянию, точно вам говорю. Если мы встретимся под его крышей, вам трудно будет скрыть от всех наше знакомство.

— Вы забыли об одном, сэр, — ответила Флер с серьезным видом. — Мы не представлены друг другу, поэтому о каком знакомстве может идти речь?

— Ах, сейчас я все исправлю. Знаете, на корабле представиться — целая канитель.

Сдернув с головы фуражку, он отвесил ей низкий поклон. Выпрямившись, незнакомец с невероятным достоинством принял позу великого визиря.

— Петр Николаевич Карев просит вашего соизволения покинуть вас, мадемуазель. До скорой встречи!

После его ухода Флер несколько секунд не могла понять, уж не ослышалась ли она, не придумала ли всю эту сцену. Да нет же, убеждала она себя, он все именно так и сказал. И вдруг она вспомнила, что его лицо на какое-то мгновение показалось ей знакомым. Он не был похож на своего брата. Между ними было лишь семейное сходство в чертах лица. Но если Карев-старший отличался поразительной красотой, то его младший брат был просто приятным человеком, которого трудно точно описать.

У нее не было времени как следует поразмышлять над странным совпадением, над этой неожиданной встречей, так как Ричард все время домогался ее внимания. Пассажиры заметно оживились — судно входило в порт. Лоцман, умело маневрируя, подвел пароход к пирсу. Все сразу почувствовали острые запахи бухты.

По трапу потек ручеек представителей карантинной службы и таможенников. Они суетливо то поднимались по трапу, то спускались с него, сталкиваясь и мешая друг другу.

Флер полагалось проявить хотя бы видимость интереса к происходящему вокруг. Но в конце концов она была вынуждена признаться себе, что весь этот шум, суета, яркость солнечного света, отражающегося от поверхности воды, вызывали у нее лишь головную боль, и она поспешила вниз, в свою каюту.

Карев! Одно только упоминание этого имени будоражило в ней те чувства, которые, как считала Флер, она похоронила в себе навсегда. Больше года она старалась не думать о нем, считая, что наконец преодолела опасную болезнь. Но нечаянная встреча с его братом продемонстрировала, что, несмотря на все старания показать окружающим свое безразличие к Кареву-старшему, ее чувства к нему не изменились.

Ее охватило душевное смятение. Одна в каюте, Флер присела на край постели, и все звуки, доносившиеся со стороны порта, стихли, и на нее нахлынули воспоминания двухлетней давности, когда она в последний раз видела его.

После прогулки в Гайд-парке Флер не встречалась с Каревым до его возвращения из северной Англии. Прошли две безликих, будничных недели. В Лондоне без него ей было ужасно скучно. Здесь было слишком людно, слишком шумно, грязно и жарко. Вечера, танцы и обеды, которые она посещала, казались ей невыносимо пресными, люди надоедливыми, а их разговоры навевали скуку.

Когда же он вернется? — этим вопросом она постоянно мучила себя, но все было напрасно. Когда же она его снова увидит? Ведь граф должен вернуться. Флер была уверена, что он правильно понял выходку Тедди Скотта и, конечно, постарается уберечь ее от его дальнейших приставаний. Просто ей не повезло. Ему пришлось покинуть Лондон в ту минуту, когда в их отношениях ничего еще не было улажено. Будучи джентльменом до мозга костей, он не осмелился написать ей письмо. Но как только Карев вернется в Лондон, он обязательно заглянет на Ганновер-сквер, и все образуется.

Глядя в стену каюты, сцепив руки на коленях, Флер с ужасом вспоминала первую встречу с ним после его возвращения. Однажды утром, когда они с тетушкой вернулись с прогулки в карете, она увидела его визитку на столике в холле. Флер была так разочарована, что прокляла свою судьбу за то, что они с ним разминулись… Но ведь он обязательно зайдет еще раз, позже, — подумала она. Флер просидела дома целый день, постоянно напрягая слух и ловя каждый звук на улице. Она не спускала глаз с дверной ручки.

Граф не пришел. В тот вечер они были приглашены к друзьям семьи, где встреча с Каревым исключалась. Но утром он непременно зайдет. Флер легла в постель, не теряя надежды. Она плохо спала, рано проснулась и оделась особенно тщательно. Отказываясь от всех приглашений, она провела второй день в напряженном ожидании, мысли путались, жалили ее, как осы, сердце наполнялось то уверенностью, то отчаянием. Но ведь он должен был прийти! Почему же он не пришел?