Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

В конце его он все же обернулся. Перед тем как завернуть за угол, он бросил на нее долгий, обжигающий взгляд, и в его прекрасных глазах было столько горя, что в это мгновение собственное несчастье показалось Флер небольшой проходящей болью. Через секунду он пропал из вида и из ее жизни навсегда.

На следующий день Флер приехала домой в Чизвик на грани обморока. Она прожила там уединенно до конца лета, ограничиваясь прогулками по саду, или сидела на солнышке, как старушка или калека.

Это была настоящая болезнь, первый приступ горя, сменившийся потом долгим летаргическим сном. Лишь после этого начался медленный процесс выздоравливания. Мало-помалу Флер вернулась к своим повседневным делам, возобновила прежние занятия, стала снова читать, писать, шить, совершать верховые прогулки, заниматься благотворительностью.

Как это ни странно, но никто из окружавших, судя по всему, не заметил, что стряслось с ней. Все считали, что ее возвращение в деревню объяснялось переутомлением сумасшедшего вихря светской жизни. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон! Однажды ее навестил дядя Фредерик, чтобы убедиться, что она жива-здорова, потом Флер посетили еще несколько знакомых и соседей. Все они в один голос заявляли, что она прекрасно выглядит и что сельская жизнь идет ей на пользу.

Тетушка Венера писала ей обычные письма, полные последних новостей и имен. Тетушка Эрси присылала засушенные цветы и рецепт тоника, который рекомендовал ее любимый принц. Ричард нацарапал пару строчек о своих военных буднях и парадах, жаловался на маленькое жалованье и выражал удивление, почему ее не видно в городе, если она поправилась. Иногда между своими странствиями к ней заглядывал отец. Он приветствовал ее то энергично, то рассеянно, в зависимости от настроения в ту минуту, и не выражал никакого удивления по поводу того, что она пребывала в глуши, чего многие избегали.

Только старик Бакли, кажется, все понимал. Когда Флер стала затворницей в собственном доме, он ежедневно приходил к ней, якобы для того, чтобы задать несколько вопросов о лошадях, а на самом деле посмотреть как хозяйка постепенно выздоравливает. Когда же она уединялась в саду, Бакли часто объявлялся там со свежими деревенскими новостями. Он приносил ей подарки — то какое-нибудь пестренькое яичко к завтраку, то кучку грибов, которые он набрал на выгуле возле конюшни (он их обожал, Флер это знала), или красивую форель, которую выудил в ручье мистера Скотта, умоляя ее при этом ничего им не говорить, иначе они засудят его за браконьерство. Она-то знала, насколько щепетилен мистер Скотт по поводу своих прав на рыбные и охотничьи угодья!

Ненавязчивое присутствие Бакли было бальзамом для ее ноющего сердца, и постепенно процесс выздоровления завершился. Флер научилась снова жить в ладу с самой собой и медленно-медленно привыкала к внешнему миру. Наконец настало время, когда она смогла трезво оценить то, что произошло, и, как полагала, забыть о пережитом — пусть все быльем порастет.

Флер казалось, что она все поняла. Граф на самом деле был к ней неравнодушен, она в этом не сомневалась. Но он был только другом. Однако, не зная их обычаев, он посмел переступить невидимые границы и, сам того не желая, вызвал в ней напрасные ожидания. Когда неловкий поступок Тедди открыл ему глаза на то, что думают окружающие об их близких отношениях, он сделал все, что было в его силах, чтобы решительным образом изменить ситуацию и отдалился от нее. После этого Карев относился к ней сугубо официально, глубоко раня ее сердце.

Граф никогда и не думал жениться на ней, ему никогда не нужна была ее любовь. Все это было ошибкой. И его грубое средство сработало — Флер это знала. Репутация ее осталась незапятнанной, а позорная тайна нераскрытой.

Она не знала, правда, чем объяснить его последний, мучительный взгляд. Карев был человеком уже немолодым, много повидавшим в жизни. Она могла и не знать, что терзает графа. Возможно, его взгляд свидетельствовал о раскаянии — ведь он причинил ей так много страданий. Скорее всего, — думала Флер, — это самое разумное объяснение. Ну, теперь черта подведена, книга закрыта, и она запретила себе когда-нибудь вспоминать о нем.

К следующей весне Флер уже могла возобновить обычную светскую жизнь. Когда тетушка Венера оплакивая в письмах свою затворническую жизнь, пригласила ее в Лондон, она согласилась, пытаясь напустить на себя веселый вид. К ним часто наведывался лорд Джеймс Пэджет, и она с радостью принимала знаки внимания с его стороны. Он всегда вызывался сопровождать ее на все значительные светские мероприятия. Джеймс нравился Флер, ей нравилось его общество, его внимание к ней, он был неизменно добр и просто сиял от тайной надежды. Она начала подумывать о том, уж не выйти ли за него замуж. Он стал бы надежным, нетребовательным мужем. У него было большое состояние и титул в придачу, он будет жалеть ее, к тому же — Джеймс большой любитель лошадей. Флер казалось, что они с ним прекрасно уживутся, и ни у кого не возникнут подозрения, что ее сердце давно разбито. Что было бы нежелательно.

Флер предложила всю накопившуюся у нее с раннего детства и до одинокой юности пылкую любовь не тому человеку, в результате была отвергнута. Как глупая девчонка, она выставила напоказ свои самые нежные чувства, и к боли растоптанной любви добавилась еще горечь оскорбленной гордости и уязвленного самолюбия. Она поставила себя в глупое положение и еще долго не простит себе своей ошибки.

Поэтому Флер разрешала Пэджету повсюду сопровождать ее, и очень скоро о них начали многозначительно перешептываться, но она не предпринимала никаких усилий, чтобы развеять подозрения. Когда Джеймс провожал ее на пароход, было ясно и без слов, что по возвращении Флер осенью домой она, вероятно, позволит ему сделать предложение. С того времени она свыклась с мыслью о том, что он постоянно находится на заднем плане как что-то неизменное, к чему она непременно вернется, и в этом не было ничего особенно волнующего или пугающего — напротив, это приносило Флер успокоение. Она мечтала сейчас только об одном — о спокойствии и удобстве.

Конечно, Флер не исключала возможности встречи в Санкт-Петербурге с Каревым, но понимала, что шансов у нее мало. Семья Полоцких не вращалась в высшем свете, а если они нечаянно столкнулись бы на улице, то могли пройти мимо, вежливо кивнув друг другу. К тому же графа могло и не оказаться в Санкт-Петербурге — он ведь был адъютантом царя по особым поручениям и мог в это время выполнять свою миссию в каком-нибудь другом месте.

Флер даже представить себе не могла, что еще до приезда в Россию судьба вдруг сведет ее с его младшим братом. Если бы она до этой встречи была атеисткой, то обязательно поверила бы в Бога, наделенного особым чувством юмора.

Дом губернатора представлял собой какое-то странное сооружение из красного кирпича и серого камня. Оно затерялось в буйной растительности большого сада, что уже было само по себе удивительно, принимая во внимание северную широту. С архитектурной точки зрения, оно скорее всего преследовало цель утвердить католицизм, а не поразить всех своей оригинальностью. Известно, что подражание — самый искренний способ лести, и архитектор данного сооружения, вероятно, решил одновременно воздать должное туркам, полякам, французам, как, впрочем, Палладио и Древней Греции.

Внутри, однако, было светло, тепло и уютно, и, похожий на мужлана, удивительно добросердечный губернатор со своей толстушкой женой, которая, казалось, чувствовала бы себя несравненно лучше в крестьянском платке, чем с тиарой на голове, — встречали гостей с таким радушием, словно они только что вышли из набитого, продуваемого насквозь ледяными ветрами дилижанса после долгого путешествия. Хозяева наперебой предлагали гостям горячительные напитки и умоляли подойти поближе к камину, чтобы обогреться.

Ни губернатор, ни его супруга не говорили ни по-французски, ни по-английски, а Флер не понимала по-немецки. Но очень скоро ее общение с хозяевами прекратилось. Ее отец, говоривший на многих языках, завел с губернатором беседу о его саде, а Ричард общался с разбитным малым, с которым они подружились сегодня днем на палубе корабля. Флер, стоя возле камина, грела у огня руки, наблюдая, как то тут, то там возникают группы беседующих, но ей не хотелось ни к кому примыкать.

Через несколько минут появился младший Карев, и, поздоровавшись с их превосходительствами, направился прямо к Флер, словно старый знакомый.

— Ну, разве я не был прав? Я знал, что здесь будет по крайней мере устроен обед, а если губернатор был бы уверен, что и завтра выдастся плохая погода, то он несомненно задал бы и бал на следующий день.

— Похоже, он очень добрый человек, несмотря на свой внешний вид, — заметила Флер.