Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

Граф закружил ее еще больше. Когда они делали поворот в конце зала, у Флер перехватило дыхание. Через открывшееся между расступившимися танцующими парами пространство она увидела Ричарда. Он стоял возле стены, свесив голову, вероятно, от разочарования и охватившего его гнева. Флер не могла понять, в чем причина. Но через несколько секунд увидела, как вихрем кружится Людмила в объятиях графа Петра. Как же ему это удалось?

— Мой младший брат — ужасно надоедливый человек, — сказал Карев, догадываясь по ее лицу, о чем она в эту минуту думала.

— Мне кажется, он бесцеремонно познакомился с вами на борту судна еще до вашего приезда в Россию. Он шел напролом, как бык.

Флер перехватила его взгляд.

— Мы с ним встретились совершенно случайно. Он понятия не имел, кто я такая, а я не знала, кто он. Надеюсь, вы ничего ему не говорили обо мне?

Он стушевался.

— Нет, я… — он осекся. Потом начал снова: — Разве я плохо поступил, ничего ему не сообщив о вас, мой дорогой друг? Мы были хорошими друзьями, разве не так? Но, не надеясь на встречу с вами, я долго колебался, стоит ли вообще говорить о вас, боялся, что он превратно все истолкует. Мне не хотелось портить приятные воспоминания.

Только друзья — вот как он характеризует их отношения. Мы были друзьями, и только. Но все в нем говорило о другом. Его взгляд, его прикосновение, тон голоса. Граф рассчитывал либо на ее мудрость, либо на глупость, чтобы убедить в том, что это была только дружба, но она-то знала, что это не так.

Флер была смущена, счастлива, обеспокоена, рада и одновременно насторожена. Но больше всего она чувствовала благословенное облегчение облегчение оттого, что снова вальсирует в его объятиях и он ее крепко прижимал к себе. Ей было с ним так уютно, будто в родном доме. Наслаждайся танцем, — убеждала она себя, чувствуя, как кружится у нее голова. Это не запрещается. Танец… только танец.

Он, к сожалению, очень быстро кончился. Музыка, еще раз вспыхнув, замерла, и наступила тишина. Без музыки нельзя продолжать полет. Грешная земля снова притягивала их, и они остановились, глядя друг на друга, посередине зала. Они снова стали обыкновенными смертными и были вынуждены подчиниться силе тяготения.

— Мне надо идти, к сожалению, придется вас оставить, — сказал он, держа ее за руки. — Мы с вашего позволения еще потанцуем? Позже, договорились?

— Да, — ответила Флер, убирая за спину руки. Он, улыбнувшись ей, отошел в сторону.

Тут же перед ней возник Максим Фрязин.

— До того как вами завладеет кто-то другой, кого вы, несомненно, найдете более неотразимым, не могли бы вы подарить следующий танец мне?

— Вы окажете мне честь, — проговорила она.

У нее на самом деле сильно кружилась голова. Ступни ног горели, они, казалось, просто прилипли к полу, а голова покачивалась из стороны в сторону, словно хилый саженец на ветру.

— Нет, — с серьезным видом возразил Фрязин, — это вы мне окажете честь.

Она не стала спорить. Как и Пэджет, Фрязин был неразговорчивым, и это сулило ей облегчение. Они молча стояли, ожидая, когда заиграет оркестр, поглядывая на других гостей, ищущих себе новых партнеров. Толпа, будто камушки в калейдоскопе, принимала все новые и новые конфигурации.

Бросив взгляд через образовавшийся просвет между танцующими в дальний конец зала, она увидела там Карева с Петром. Они, судя по всему, еле сдерживаясь, горячо спорили. Оба стояли, напружинившись, чуть подавшись вперед друг к другу. Вокруг них образовался необычный круг, радиус которого отражал смущение, охватившее гостей, стремившихся не замечать их дурного поведения. Петр, по-видимому, обличал в чем-то старшего брата, который молча выслушивал его с улыбкой, носившей явно провокационный характер.

Вероятно, их заметил и Фрязин.

— Как же они ненавидят друг друга, эти братья Каревы, — задумчиво заметил он.

Флер вздрогнула.

— В самом деле? Но почему?

— Бог знает, — пожал он плечами. — Может быть оттого, что они абсолютно невыносимы, каждый по-своему. У рыбы с сыром больше сходства, чем у них. Мне доводилось видеть, как они ссорились на балах. Это производит тягостное впечатление. Очень дурное поведение.

— Но почему на балах?

— Не только, разумеется. Просто эта сценка мне многое напомнила. На балах ссоры возникают, как правило, из-за женщин. Но в других местах — по любому поводу. Карев-старший — человек императора, патриотически настроен, если хотите, а Петру наплевать на все это. Он вступил в полк хорошенько поразвлечься, а это вызывает у Карева ярость. Сергей считает его лентяем и абсолютно никчемным человеком, что в общем-то верно. Но почему бы ему и не быть таким?

Заиграла музыка, и Фрязин замолчал. Флер задумалась. Ей хотелось узнать, о чем спорили между собой братья. Через несколько минут она подумала, что у нее в руках оказался ключ. Она увидела графа Карева танцующим с Людмилой, а Петра нигде не было видно. Обычно ссорятся из-за женщин? Может, предметом обожания Петра на самом деле была Милочка? И Карев-старший сейчас танцевал с ней, чтобы досадить своему брату? Это, конечно, было неблагородно, но, вспоминая его провокационную, оскорбительную улыбку, Флер допускала, что такое вполне возможно. В любом случае, Милочка была еще слишком юной, чтобы всерьез заинтересовать его. Ее подозрения окрепли, когда она снова увидела их танцующими вместе. Милочка, как и мадам Бруннова, завороженно смотрела на своего партнера, считая его неотразимым.

Вечер доставлял Флер удовольствие, она не пропустила ни одного танца, и ей приходилось делать выбор между несколькими претендентами. Но странное чувство не покидало Флер, будто ее голова отделена от ног. Так как с ее лица не сходила приятная улыбка, а мысленно она витала где-то далеко-далеко, окружающие могли подумать, что она очень внимательная слушательница.

Было уже поздно, когда. Карев-старший пригласил ее на второй танец. Он сделал это с какой-то приятной бесцеремонностью, которая указывала на их старинную дружбу, даже интимные отношения.

— Простите, но я не имел возможности подойти раньше, — извинился он, — мне как хозяину надлежит развлекать своих гостей. Если бы не такой большой бал, я не отходил бы от вас весь вечер.

«Неужели вы говорите это искренне?» — Нет, она не спросила его вслух.

— Долг — прежде всего, — подтвердила Флер.

Она, конечно, вложила в свой ответ немного иронии, но он воспринял ее слова всерьез.

— Очень хочется, чтобы это понимал мой брат, но, похоже, он — человек безнадежный.

— Он мне нравится таким, как есть, — призналась Флер. — Но я не хотела бы попасть в зависимость от него.

— Мудро поступите, — ответил он. — У нас мало времени, не будем же тратить его на разговоры о Петре. Я хотел спросить у вас, не хотите ли вы провести лето у меня на даче в Шварцентурме?

Флер удивилась.

— Не знаю, право. И думаю, что это не понравится Полоцким — покинуть их, людей, оказавших мне гостеприимство…

— Разумеется, я их тоже приглашу к себе. Или лучше это сделает Роза. Она завтра заедет к вам и официально вручит приглашение. В этом нет ничего особенного. Никто в Петербурге не остается на лето, здесь становится просто невыносимо.

— Но у них могут быть другие планы, возможно, они уже приняли чье-то приглашение. Скорее всего такое им и в голову не приходило, вдруг им это не понравится… — Ей трудно было себе представить, как Полоцкие проведут несколько недель в другом месте. Быть может, мадам не захочет уезжать из дома.

Карев ласково улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Роза переубедит их, сумеет переубедить, если хотите знать. Вот почему я прежде спрашиваю ваше мнение. Я должен знать, приедете ли вы ко мне. Если вы согласны, то остальное Роза уладит. Она прекрасно умеет добиваться своего.

«Все вы, Каревы, одинаковы», — подумала она. Конечно, Флер очень хотелось поехать в Шварцентурм, побыть рядом с ним, но как он мог для этой цели использовать сестру? Просто отвратительно! Не будет ли противно Розе оттого, что Флер примет приглашение, которое ее заставят силой ей привезти?

— Она в самом деле очень хочет познакомиться с вами поближе, — уговаривал он, легко читая все ее мысли на лице, как делал в свою бытность в Англии. — И мне будет приятно, что у нее появится достойная компания. Она так одинока.

Флер колебалась.

— Итак, приглашения получат все?

— Да, конечно. В таком случае вы приедете?

Она, конечно, поступала неразумно. Для чего опять рисковать, для чего?

Здравый смысл, инстинкт самосохранения подсказывали ей, требовали отказаться.

— Да, если все можно будет так устроить.

— Да, — только и произнес он в ответ. Его улыбка сказала об остальном.

По дороге домой все в карете молчали, каждый думал о своем. Флер была довольна, что ее не принуждали к беседе. Она устала, чувствовала себя разбитой, измученной и несчастной. Она боялась того, что могло с ней в будущем произойти. Возможность снова видеться с ним, если они поедут в Шварцентурм, радовала ее. Но как все это осуществить? Что бы он ни говорил, она не верила в способность Розы переубедить Полоцких.