Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

Охотники отправляются в тайгу на несколько недель, в районе охоты построены деревянные хижины, где они могут найти пристанище. Когда набирается достаточное количество шкурок, они возвращаются по своим деревням, — объяснил ей Бейверсток.

— Кажется, слуга вашего отца набрел на такую хижину во время вьюги, он был тяжело ранен, обморожен, еле стоял на ногах. Охотник приютил его, ухаживал за ним, но на следующий день он все равно умер.

Флер, понимающе кивнув, молчала.

— Охотник закончил охоту, потом вернулся в деревню и рассказал обо всем сельскому старосте. Тот тоже долго размышлял, прежде чем решил, что дело очень важное и нужно сообщить обо всем в ближайший город. Там местный бюрократ направил официальное донесение своему начальству, и в конце концов эта депеша добралась до Хатанги, где есть фельдъегерская служба. Как видите, после несчастья с вашим отцом прошло много месяцев, боюсь, эта история на каждом этапе несомненно утрачивала какие-то детали.

Флер снова кивнула.

— Из того, что сохранилось в донесении, явствует, что сани вашего отца упали с обрыва вниз, он был погребен под снегом. Одному слуге удалось каким-то образом оттуда выбраться. Ваш отец и все остальные слуги, вероятно, погибли. Прошу простить меня, мисс. Мне не хотелось бы привозить вам такое печальное известие.

Флер пристально смотрела в невидимую точку. Выходит, поиски сибирской орхидеи закончены, ее отец умер из-за своей любви к цветам. Нет, может быть, не из-за этого, а из-за своей любви к приключениям и славе.

— Он, конечно, ничего не сказал, — нашел ли папа в Сибири орхидею? — спросила наконец она чуть слышно.

— Что вы сказали, мадам? — Бейверсток был явно озадачен ее вопросом.

Она махнула рукой.

— Ничего. Не обращайте внимания. Значит, никто тела моего отца не видел? Оно до сих пор, насколько я понимаю, лежит на дне оврага?

Бейверсток наклонил голову в знак согласия.

— У нас нет никакой возможности подтвердить достоверность этого рассказа — мы располагаем только теми сведениями, которые сообщил раненый слуга охотнику. Возможно, он ему еще что-нибудь рассказал, но больше нам ничего об этом происшествии не известно.

Бейверсток протянул к ней руку. Флер думала, что это часы ее отца, но оказался его компас, который он постоянно носил на кожаной ленточке на шее. Она поднесла его к глазам. На обратной стороне бронзового корпуса она увидела инициалы — Р. Ф. Х. Стекло было сильно поцарапано, скорее всего во время несчастного случая. Если бы отец потерял вот этот самый главный прибор из всего его снаряжения, он все равно погиб бы в тайге. Но ничего не поделаешь — он умер, и она больше никогда его не увидит.

— Да, верно, это компас моего отца, — подтвердила она.

Как же ей удается сохранять такое спокойствие, — удивился Бейверсток. Он ожидал душераздирающих воплей, истерик, слез или обморока. Но шок каждый человек переживает по-разному, — напоминал он себе. Правда, у него не было большого опыта в общении с женщинами, кроме разве что наблюдений за старшими сестрами, но они не были склонны к обморокам. Дома, в Рутланде, сестры выезжали на охоту пять дней в неделю, а перед тем как приступить к уборке, обычно усиленно потчевали друг друга отменным ромом.

Флер была внешне спокойной, потому что чувствовала полное спокойствие и в душе. Позже, оставшись одна, она попыталась разобраться в своих ощущениях, но, судя по всему, это известие на ней особенно не отразилось. Все было так расплывчато, неопределенно. Никто не видел его мертвого тела, никто даже не знал, где его искать. Она не могла принять его смерть, не убедившись в ней собственными глазами, ну а смотреть в такой ситуации было не на что.

Когда Флер думала об отце, то всегда представляла его таким высоким, деятельным, живым — он словно вихрь проносился мимо нее по коридору в свой кабинет, к своему микроскопу, под увеличительным стеклом которого лежали интересующие его кусочки мха. Он был так поглощен своими мыслями и даже не замечал, что чуть не сбил ее с ног. Отец вел свою, совершенно другую, не похожую на ее собственную жизнь. Ей казалось, что и сейчас он продолжает жить точно так, как прежде, но где-то в другом, недоступном для нее месте.

Если бы кто-нибудь спросил у нее, любила ли она своего отца, то она ответила бы, что любила, хотя и не представляла себе, что это такое. Если бы она сейчас жила у себя дома в Гроув-парк, то, возможно, скучала бы по нему, но здесь, в России, все обстояло иначе. То, что прежде ей казалось таким знакомым, то, что она понимала и умом, и сердцем, теперь изменилось, стало чужим. Это все равно, что войти в свой дом и вдруг увидеть, что кто-то без вашего разрешения переставил в нем по-своему мебель. Она понимала, что должна оплакивать его, но вместо скорби в ее душе образовалась пустота.

Самое лучшее для нее теперь — продолжать исполнять свои привычные обязанности, беседовать с Каревыми, с Полоцкими, учить Катю, как шить ей новый утренний туалет, писать письма тетушкам и Ричарду, посылать извещения о смерти отца в английские газеты и давать инструкции семейному адвокату — она не доверяла такие дела брату, тем более что теперь он не жил дома, а находился постоянно в полку. К великой ее радости, поместье не требовало особых забот с ее стороны. Все шло там по заведенному порядку. Перед своим отъездом она оставила распоряжения поверенному выплатить вознаграждения небольшому постоянному штату слуг, определила для миссис Петтит бюджет для оплаты расходов. Такой порядок можно было поддерживать до тех пор, пока Ричард не примет окончательное решение относительно имения.

Но Флер предстояло решить собственную судьбу. Причин для ее дальнейшего пребывания в России больше не существовало. Тетушки и Ричард — если он задумывался о сестре — ожидали, что она скоро вернется домой. Более того, в январе международное положение значительно ухудшилось, о чем ее предупредил лично лорд Сеймур, когда они встретились на приеме во дворце князя Нарышкина.

— Нужно ли мне говорить, дорогая мисс Гамильтон, что в английских газетах говорится о русских, потопивших турецкий флот при Синопе?

Флер кивнула. Они каждый день читали «Таймс» и «Кроникл».

— Да, я знаю, они стараются оскорбить их, называют различными позорными именами, клеймят убийцами и любителями массовых кровавых расправ, но лично мне кажется, что это была обычная, прекрасно проведенная на законном основании морская операция.

— Она к тому же свидетельствует об уме и проницательности адмирала Нахимова, если принять во внимание, какие старые мышеловки составляют основу русского флота! — подхватил, подмигнув ей, лорд Сеймур. — Великолепный тактический маневр! Но наши там дома заставляют бесноваться толпу, которая входит в раж из-за того, что турецкий флот в это время стоял на якоре, а они считают это несправедливым. Ну а газеты, разумеется, только рады подбросить дровишек в костер, само собой.

Флер нахмурилась.

— Для чего они это делают?

— Для тиража, для чего же еще? — ответил ей Сеймур, словно серьезный экономист.

— Ах вон оно что!

— Какую они преследуют цель? Оказать давление на кабинет, заставить его предпринять что-нибудь. Я уже разговаривал по этому поводу с его величеством, но он пока еще не принял решения. Так что прошу вас особенно об этом не распространяться, пока мы не получим официальные распоряжения, договорились?

— Конечно, сэр. Можете на меня положиться. А что случилось?

— Наш флот и французский тоже получили приказ войти в Босфор. Так что огонь разгорается. Наши правительства обратились к царю с ультиматумом — вывести свою армию с территории Дунайских княжеств в течение двух месяцев, или же ему будет объявлена война.

Флер при слове «война» побледнела. В нем было столько обреченности. Никаких больше разговоров, никакой надежды избежать худшего, впереди неизбежная печальная реальность смерти и гибели.

— Нет, он не выведет оттуда войска, — тихо проговорила она.

— Никто и не думает, что он пойдет на это, — вздохнул лорд Сеймур. — Какая чепуха! Нас все же втянут в этот конфликт, нет никаких сомнений.

— Да, я понимаю, — согласилась с ним Флер. — Благодарю вас за сообщение.

— Мне казалось, что вам это нужно знать, принимая во внимание ту ситуацию, в которой вы оказались. — Он явно пытался разрядить грозовую атмосферу. — Ваша тетушка мне никогда не простит, если я о вас по-отечески не позабочусь.

Флер чуть заметно улыбнулась. Поклонники тетушки Венеры постоянно возникали в ее жизни.

— Как вы считаете, сэр, нужно ли мне возвращаться домой? Ведь меня посадят за решетку, если разразится война?

— Ну что вы! Это все же цивилизованная страна. Русские ничего подобного не предпримут. Что они будут делать без английской общины в Петербурге? Все банки для начала закроются! Нет, нет, дорогая, если вы захотите остаться, то вам ничто не угрожает. Правда, в случае войны мне придется уехать вместе со всеми сотрудниками посольства, через кого вы тогда будете передавать свои письма? Но я смогу все же кое-что организовать для вашей переписки. Уильямс, финансист, — вы его знаете? Думаю, он все уладит через свой банк, если вы пожелаете остаться. Я просто хочу, чтобы вы получили всю информацию перед тем, как принять окончательное решение. Теперь, когда ваш отец умер, — упокой Господь его душу! — вам, возможно, захочется вернуться домой. Поймите, это сделать гораздо легче сейчас, до объявления войны.