Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким

• Название: OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким
• Автор: Борис Стругацкий
• Издательство: Сайт "Русская фантастика"
• Жанр: Космическая фантастика
• Год: 2016

Оффлайн-интервью на сайте "Русская фантастика" 1998-2002.

Общее количество ответов: 8620

Для облегчения навигации ответы сгруппированы по годам.

В приложении приведены любимые книги Бориса Стругацкого, а также чат с ним на сайте "Компьютерры" в ночь с 30 ноября на 1 декабря 2000 года.

---

Эта идея никаких серьезных возражений у меня не вызывает. Почему бы и нет? Чем зубрежка лучше? А рассказа Азимова, откровенно говоря, не помню, хотя читал его в свое время почти наверняка. Читать было нечего – читали Азимова, и – в общем – с удовольствием!

2. «Новые времена внезапно наступили, и новый читатель возник – образовался почти мгновенно, словно выпал в кристаллы перенасыщенный раствор, – и возникла потребность в новой литературе, литературе свободы и пренебрежения, которая должна была прийти на смену литературе-из-под-глыб, да так и не пришла, пожалуй, даже и по сей день». («Комментарии...» к «Хромой судьбе».) Что имеется в виду под литературой «свободы», более-менее интуитивно понятно, а вот с литературой «пренебрежения» мне разобраться что-то сложнее:

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:51:14 MSK

Имеется в виду – «пренебрежение идеологией». Эта литература, в конце концов, тоже появилась – Пелевин, Сорокин, например, – но приобрела неожиданные и не всегда привлекательные формы.

3. Не один раз (и в интервью, и в «Комментариях...») Вы писали, что «Малыша» Вы цените чрезвычайно невысоко в силу абсолютного отсутствия социального подтекста. Но, по-моему, для того чтобы литература была хорошей, она вовсе необязательно должна быть социальной. На мой взгляд, у Стругацких есть немало произведений, литературно худших по сравнению с «Малышом», но в ранг проходных повестей авторами не относящихся. Если временно забыть о социальности во всех остальных произведениях и теперь сравнить их с «Малышом» – на каком месте, с Вашей точки зрения, он окажется? Или есть какие-то другие литературные недостатки, не очень заметные «невооруженному» читательскому взгляду?

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:51:15 MSK

Стоит ли заниматься таким вот «рейтингованием»? Ведь все это – дело вкуса и прежде всего вкуса. Да и как мне, автору, «забыть о социальности» собственных повестей? Для меня «Малыш» и еще пара-тройка повестей навсегда теперь останутся в ранге «произведений, которых можно было бы и не писать», сложись наши обстоятельства более благополучно и менее критично.

4. В дополнение к предыдущему вопросу – опять-таки о методах оценки литературы. Сами Вы писали в ответ на один из вопросов, что «высшая задача писателя – вызвать сопереживание читателя, а что он при этом будет создавать: «новый смелый мир» или одну единственную мышиную душонку несчастного человечка, – не так уж и существенно». Однако сами Вы в этом интервью, когда Вас просят оценить то или иное произведение, особенно в жанре фантастики, опираетесь именно на то, насколько ярок и интересен мир, созданный автором. Правильно ли я понимаю, что в мире, который для Вас неинтересен, сопереживать героям в достаточной степени Вы как читатель не можете? Мне кажется, есть и обратные примеры – в частности, насколько бы ни был далек от Вас мир роботов того же Азимова, но не сопереживать трудяге и умнице Сьюзен Келвин, по-моему, очень трудно.

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:51:45 MSK

Для меня Сьюзен Келвин – не человек. Это антропоморфизированный интеллект автора, занятого решением интеллектуальных задачек. Разумеется, ее деятельность вызывает сопереживание, но это сопереживание какого-то иного сорта, – словно ты болеешь за «своего» спортсмена или, скажем, за игрока из «Что, где, когда?». В конечном итоге, это – «боление за результат» более, чем «за процесс». Одержана победа – и тебе уже нет, по сути, дела до победителя: как он? что он? кто ждет его дома? любит ли он свою дочку? ревнив ли он? и т.д. и пр. Поэтому, в частности, ПЕРЕЧИТЫВАТЬ «Я, робот» можно только, если основательно подзабыл, «чем там дело кончилось». Впрочем, повторяю, все это – дело индивидуального вкуса. Охотно допускаю существование читателей, для которых Сьюзен Келвин – живой человек.

5. Красной нитью сквозь все Ваши ответы проходит мысль о том, что литература может стать Литературой, а не макулатурой лишь тогда, когда она о человеке и его судьбе. Вопрос: под словом «человек» вы понимаете именно существо биологического вида Homo sapiens или же толкование несколько шире – любое существо, обладающее теми или иными общими признаками с Homo sapiens, и способное своими действиями вызывать «ответный порыв души» читателя? И – в опережение ответа – с Вашего позволения, дополнительные вопросы: если будет второй вариант ответа, то почему тогда Вам неинтересны будущие Homo super (Вы как-то писали об этом в ответ на один из вопросов); если же мы имеем первый вариант, то какое место в литературе занимает, например, Дж.Даррелл, Э.Сетон-Томпсон, «Белый Клык» Дж.Лондона? Можно, конечно, считать, что любая литература о животных суть литература о взаимоотношениях человека и животных, но тем не менее сопереживаем-то мы таким героям в первую очередь потому, что они – _не люди_ и не способны на наши поступки, равно как и мы далеко не всегда способны на их действия.

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:51:57 MSK

На мой взгляд, мы сопереживаем Белому Клыку и Великолепной Аналостанке именно потому, что видим в них людей! И о животных мы любим читать, в частности, потому, что узнаем в них себя и своих близких и знакомых. Разумеется, «жизнеописание» совсем уж не похожего на нас (ничем не похожего, чужого, страшноватого) существа способно вызвать у нас интерес, но именно интерес, холодноватое, слегка брезгливое любопытство, а никак не сопереживание! В этом смысле всевозможные Хомо Супер могут вызвать у меня сопереживание и живой интерес лишь постольку, поскольку в чем-то пересекаются (психологически, эмоционально, интеллектуально) с хомо сапиенс. Если же таких пересечений нет, не будет и сопереживания – только «чисто научный интерес» или бытовое любопытство («это ж надо же, какую тварь Бог создал, с ума сойти можно!»).

6. Многочисленные недосказанности – фирменный стиль Стругацких, сами Вы в «Комментариях...» к «Попытке к бегству» говорите об этом ни много ни мало как о «силе отказа от объяснений». Вопрос общего плана: допускаете ли Вы возможность отказа от каких-либо объяснений не только для событий, не зависящих или мало зависящих от героев книги, но и для поступков самих героев? Т.е. по аналогии с «познаваемостью» и «непознаваемостью» мира, могут ли в книге по замыслу автора быть «непознаваемые» для читателя персонажи? Понятно, что применительно к Вашим с братом книгам речь идет о Странниках – действительно ли они задумывались как существа, которых нам, рядовым читателям-человекам с обычной людской логикой, принципиально невозможно понять? Честно говоря, мое «читательское нутро» протестует против такого подхода – именно поэтому, например, я совершенно не задавался вопросом, какова в ЖвМ природа связи детонаторов и «подкидышей», зато свернул себе все мозги, пытаясь понять, а зачем вообще Странникам понадобилось класть в саркофаг эти самые детонаторы.

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:51:59 MSK

Объяснить психологию Странников, объяснить нечеловеческую психологию вообще – задача, по-моему, нерешаемая и, по определению, внелитературная – просто не имеющая никакого отношения к литературе. Именно этими простыми соображениями объясняется позиция АБС по поводу соответствующего круга проблем. Что же касается Ваших безуспешных попыток понять поведение Странников, то пусть Вас утешает мысль, что авторы, в свою очередь, тоже весьма основательно «свернули себе все мозги», выдумывая ситуацию так, чтобы было занимательно, увлекательно, таинственно и, в то же время, правдоподобно.

7. И напоследок – просто из праздного любопытства. Псевдонимы С.Ярославцев, С.Витицкий и прочие – просто взяты с потолка или имеют какое-то происхождение?

Алексей <[e-mail]> Н. Новгород, Россия - 01/17/04 01:52:13 MSK

Я уже не раз объяснял их происхождение. Посмотрите, например, «Комментарии к пройденному».

Уважаемый Борис Натанович! Зуда из ПНО и зуда из «Стальной крысы» Гарри Гаррисона – не одно ли и то же? И кто у кого позаимствовал эту идею?

comandor Россия - 01/17/04 01:52:42 MSK

Думаю, никто и ни у кого. «Стальную крысу» я прочитал много лет спустя после «Пикника» и зуду, честно говоря, вспоминаю смутно. А что – похоже?

На последних страницах «Поиска...» я умирал вместе со Стасом Красногоровым. До чего же громадный жизненный путь проделал этот Ваш герой, и как же сильно он изменился от первой страницы до последней! Борис Натанович, у Вас не возникает параллелей между судьбой Стаса и судьбой Вашей собственной? По крайней мере, мне, как человеку, прочитавшему все Ваши произведения и судящему именно по ним, кажется, что «Стажёры» были написаны в весёлую пору поездок с Виконтом на археологические раскопки, а всесильный Хозяин, умудрённый опытом и уже немного уставший от этой жизни – это уже автор «Поиска предназначения». Или я ошибаюсь, и «все совпадения случайны и непреднамеренны»? Всего хорошего! Заранее спасибо!