Уильям Стирнс Дэвис - История Франции. С древнейших времен до Версальского договора

• Название: История Франции. С древнейших времен до Версальского договора
• Автор: Уильям Стирнс Дэвис
• Жанр: Научпоп
• Год: 2016
• ISBN: 978-5-9524-5208-4

Уильям Стирнс Дэвис, профессор истории Университета штата Миннесота, рассказывает в своей книге о самых главных событиях двухтысячелетней истории Франции, начиная с древних галлов и заканчивая подписанием Версальского договора в 1919 г. Благодаря своей сжатости и насыщенности информацией этот обзор многих веков жизни страны становится увлекательным экскурсом во времена антики и Средневековья, царствования Генриха IV и Людовика XIII, правления кардинала Ришелье и Людовика XIV с идеями просвещения и величайшими писателями и учеными тогдашней Франции. Революция конца XVIII в., провозглашение республики, империя Наполеона, Реставрация Бурбонов, монархия Луи-Филиппа, Вторая империя Наполеона III, снова республика и Первая мировая война… Автору не всегда удается сохранить то беспристрастие, которого обычно требуют от историка, но это лишь добавляет книге интереса, привлекая читателей, изучающих или увлекающихся историей Франции и Западной Европы в целом.

---

Но гораздо раньше он залечил главную рану Франции. Ради прекращения войны и ради обладания Парижем он «нырнул» (его собственное выражение) из кальвинистской веры в католическую. Но и сменив религию, он не забыл своих давних сторонников-гугенотов, которые теперь стали очень недоверчивыми. В 1598 г. он объявил «не подлежащий отмене» Нантский эдикт, в котором к гугенотам было проявлено больше терпимости, чем в то время проявляли к религиозным сектантам в любой стране Европы. В этом случае Франция далеко опередила то время с его фанатизмом. Гугенотам было дано право свободно совершать обряды их веры в их замках, во всех городах, где протестантские религиозные службы уже совершались, и по меньшей мере в одном городе каждого бальяжа (то есть округа). Им был предоставлен доступ в университеты и другие учебные заведения, а также дана возможность занимать государственные должности. Раз в три года им было разрешено собираться на общие совещания, чтобы направлять жалобы правительству. Им была предоставлена часть мест в Верховных судах (парламентах) Парижа, Тулузы, Гренобля и Бордо при рассмотрении всех дел, к которым имели отношение протестанты. И наконец, им было дано право в качестве «гарантии» своих свобод иметь свои гарнизоны в нескольких городах, в том числе в их любимой Ла-Рошели. Конечно, католическим экстремистам такой мягкий эдикт не мог понравиться. Крайние католики горячо жаловались на него и давали понять, что не верят в искренность обращения короля в их религию, но Генрих заставил большинство населения Франции принять это постановление как часть законодательства страны. Нантский эдикт оставался одним из основных законов Франции до 1685 г., когда внук великого короля Генриха в злой час отменил постановление деда, чем причинил большой вред своему королевству.

Генрих IV и его первый министр и личный друг герцог Сюлли прославили себя тем, что они, которые почти всю жизнь, начиная с ранней юности, провели в войнах, теперь, в отличие от многих победоносных военачальников, сумели провести подлинные и широкомасштабные реформы в мирное время. Способность Франции восстанавливать свои силы вообще всегда была очень сильна, а личная энергия, бережливость и ум большинства французов были так велики, что, дав им всего лишь обычные условия мирной жизни, можно было с достаточной уверенностью ожидать возрождения и процветания страны. Но Генрих IV и Сюлли пошли гораздо дальше. Их реформы и нововведения не выглядели эффектно. Гораздо легче подсчитать результаты великого сражения, чем ясно, но коротко описать целый ряд не очень крупных административных и хозяйственных мер. Каждая из них сама по себе значила мало, но все вместе они принесли стране счастье. Вероятно, лучшим делом Сюлли стало то, что он добился от королевских чиновников обыкновенной честности и ввел в королевской администрации новые эффективные методы управления страной. Сюлли, который сам был трудолюбив и безукоризненно честен и вникал во все мелкие подробности дела, постепенно очистил порученную ему ветвь власти от всей массы незаконных доходов (которые американцы выразительно называют «привитыми черенками»), лишних затрат и откровенного казнокрадства, которые начинались при дворе и дотягивались своими грязными щупальцами почти до каждого мелкого чиновника казначейства.

По некоторым оценкам, «утечки» при сборе налогов были так велики, что, если народ платил государству 200 миллионов ливров[78] в год, оно едва получало 50 миллионов. Сюлли начал борьбу со всем этим беззаконием, стал его наказывать и уничтожать. Он не отменил многочисленные установления, оставшиеся от Средневековья (например, прямой налог на крестьян), хотя они были плохи по самой своей сути и легко позволяли совершать злоупотребления, но он, хотя бы на время, уничтожил большинство злоупотреблений. Он ввел режим строгой экономии. После двенадцати лет его пребывания в должности «суперинтенданта финансов» государственный долг Франции уменьшился на треть, деньги на необходимые государственные расходы стали честно выделяться, и в подвалах Бастилии – королевского замка в Париже – лежали 40 миллионов ливров резерва на случай нужды.

Такая суровая экономия и сокращение дополнительных сборов и прибылей, разумеется, вызвали очень громкий и гневный протест в могущественных кругах, но Генрих IV встал на сторону своего министра. Похоже, что король и его помощник оба действительно хотели позаботиться о низших классах общества не только потому, что богатые крестьяне увеличили бы доход короля, но по причине искренней симпатии к своему народу.

Французы любили повторять пожелание короля, «чтобы скоро у каждого крестьянина по воскресеньям была курица в горшке». Сюлли энергично следовал указанию короля и тратил казну не на содержание расточительного двора, а на постройку дорог и каналов и в первую очередь на внедрение более совершенных приемов сельского хозяйства. Знаменитый министр утверждал, что плодородные поля и тучные стада на пастбищах – это «настоящие рудники и сокровища Перу» для Франции.

Был лишь один случай, когда Сюлли проявил предрассудки аристократа и военного: он воспротивился мерам по более широкому развитию промышленности во Франции и заявил, что ремесла «не дают людей, пригодных для солдатской службы». Но в этот раз министр пошел против короля. Генрих поддерживал все, что Сюлли делал для развития сельского хозяйства[79], но был склонен развивать и промышленность. Благодаря Генриху во Франции начали разводить шелковичных червей, и с этого началась та шелковая промышленность, которая позже принесла Франции столько богатства и почета. Кроме того, король поддержал или основал в своей стране текстильную промышленность, производство золотой нити, спрос на которую был очень большим, потому что она шла на украшение одежды, гобеленов, которые изготавливались на вертикальных ткацких станках, позолоченной кожи, стекла и зеркал. Раньше итальянские мастерские были почти монополистами по изготовлению этих изделий.

Король находил время и на то, чтобы улучшить и украсить Париж. В столице по-прежнему было много нищенских домов и грязных улиц, среди которых то там, то тут возвышались изящный дворец или церковь. Во многом благодаря Генриху IV город французских королей стал превращаться в лучше всех застроенную, самую элегантную, а вскоре – и в самую великолепную столицу в Европе. Генрих также добавил много крупных дополнений к уже просторному Луврскому дворцу.

Казалось, что Генрих IV уже не помнил, что когда-то в украшенном перьями шлеме шел как рыцарь в бой возле Иври. Но он не забыл прошлое. На средства, которые путем экономии собрал Сюлли, король смог собрать грозную армию, не разоряя своих подданных чрезмерными налогами. В 1595 г. во французской армии было только четыре регулярных полка. В 1610 г. таких полков было одиннадцать. Артиллерия стала намного совершеннее и многочисленнее.

Королевские арсеналы были хорошо наполнены; их тоже стало больше. Было нанято значительное число иностранных наемников[80]. Генрих уверенно смотрел в будущее и предвкушал то время, когда сможет, опираясь на все ресурсы богатого и верного ему королевства, нанести новый удар по старому врагу своего народа – династии Габсбургов, которая правила Австрией и Испанией. В 1610 г. ему показалось, что время для этого настало. В Германии уже начались те ожесточенные споры между протестантами и католиками, которые вскоре привели к Тридцатилетней войне (1618–1648). Генрих стал готовиться к вмешательству в эти события на стороне протестантов, противников семьи Габсбург.

Причина спора была совершенно нерелигиозная: речь шла о том, кто унаследует владения герцога Клевского, который был также герцогом Юлихом. Но уже одно то, что король собирает большую армию, чтобы сражаться на стороне еретиков-лютеран, встревожило многих крайних католиков. Они никогда не считали обращение Генриха в их веру более искренним, чем оно было на самом деле. А ненавистный для них Нантский эдикт намного перевешивал в их мнении благосклонность короля к иезуитам. Теперь эти злобные люди начали искать подходящее орудие для своей цели. В 1610 г. начались разговоры о том, что король мрачен и страдает от зловещих предчувствий, хотя казалось, что он находился на вершине славы и преуспеяния. И вот 14 мая он поехал в карете навестить своего старого друга Сюлли, который был болен. Через пять дней Генрих должен был присоединиться к своей огромной армии, которая уже шла в Германию. Форейторы по небрежности не расчистили карете путь на узкой улочке. С грохотом катившаяся по городу королевская карета на мгновение остановилась, и в этот момент какой-то человек взобрался на одно из задних колес, пролез внутрь кареты и два раза вонзил в короля кинжал. Генриха на максимальной скорости доставили в Лувр, но он умер до того, как ему смогли бы оказать помощь. Убийца, которого звали Франсуа Равальяк, был слабоумным фанатиком. Он заявил, что «король собирался начать войну против папы и поэтому убить его было хорошим делом».