Эдуард Филатьев - Главная тайна горлана-главаря. Ушедший сам

• Название: Главная тайна горлана-главаря. Ушедший сам
• Автор: Эдуард Филатьев
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2017
• ISBN: 978-5-4425-0013-4

О Маяковском писали многие. Его поэму «150 000 000» Ленин назвал «вычурной и штукарской». Троцкий считал, что «сатира Маяковского бегла и поверхностна». Сталин заявил, что считает его «лучшим и талантливейшим поэтом нашей Советской эпохи».

Сам Маяковский, обращаясь к нам (то есть к «товарищам-потомкам») шутливо произнёс, что «жил-де такой певец кипячёной и ярый враг воды сырой». И добавил уже всерьёз: «Я сам расскажу о времени и о себе». Обратим внимание, рассказ о времени поставлен на первое место. Потому что время, в котором творил поэт, творило человеческие судьбы.

Маяковский нам ничего не рассказал. Не успел. За него это сделали его современники.

В документальном цикле «Главная тайна горлана-главаря» предпринята попытка взглянуть на «поэта революции» взглядом, не замутнённым предвзятостями, традициями и высказываниями вождей. Стоило к рассказу о времени, в котором жил стихотворец, добавить воспоминания тех, кто знал поэта, как неожиданно возник совершенно иной образ Владимира Маяковского, поэта, гражданина страны Советов и просто человека.

---

Если и приходили писатели, то их можно было пересчитать по пальцам. Единственный рефовец, пришедший на открытие, – О.М.Брик. Выделялся своим присутствием Виктор Шкловский…

Старых соратников по Лефу-Рефу вовсе не было ни на открытии выставки, ни в последующие дни. К этому времени они порвали отношения с Маяковским».

И всё-таки в день открытия выставки поэт очень сильно переживал из-за того, что никто из ответственных лиц не посетил его выставку.

В самом деле, почему же так произошло?

Ответа на этот вопрос у биографов Маяковского нет – есть лишь констатация самого факта: «бороды» не пришли.

Попробуем разобраться.

Причины отсутствия

Стоит лишь немного задуматься над вопросом, почему руководители властных структур и писательских организаций проигнорировали выставку Маяковского, как возникает ещё один вопрос: а как вообще возникла эта идея – пригласить на открытие весь московский бомонд, весь «высший свет» советской власти и обслуживавшую её интеллигенцию? Ведь хотя Маяковский и утверждал, что он поэт рабочего класса и пишет стихи для пролетарских масс, ни один пригласительный билет не был послан на завод, на фабрику или в железнодорожное депо.

И ещё. Юбилейная выставка поэта была точно таким же культурно-массовым мероприятием, как театральная премьера или открытие новой музейной экспозиции. Однако не известно ни одного случая, чтобы театры или музеи рассылали в ту пору на свои премьерные представления приглашения большевистской элите.

Кроме того, члены партии обязаны были подчиняться строгой партийной дисциплине. Если вожди принимали решение и отдавали команду, все отправлялись на многотысячные митинги и демонстрации. Если такой команды не было, никто никуда не ходил.

Маяковскому же захотелось небывалого и невозможного – чтобы на призыв беспартийного (!) поэта откликнулись члены ВКП(б) – от генерального секретаря до функционеров среднего звена. Но ведь у юбиляра, рекламировавшего соски, папиросы, пиво и другую моссельпромовскую продукцию, и у тех партийцев, которые приглашались на юбилейную выставку, статус был слишком уж разный.

Возникает и другой вопрос: сам ли Маяковский придумал пригласить на свой юбилей партийное руководство страны или эту идею ему подсказали Брики?

Осип Брик, впоследствии многократно заявлявший, что Маяковский жаждал увидеть на своей выставке представителей «партии и правительства», не отводил ли этими словами от себя все подозрения, которые могли возникнуть?

Есть в этой истории и ещё один довольно неожиданный момент. Более двухсот персональных приглашений были разосланы по самым разным адресатам. Но не явился никто\ Не считая Безыменского, который мог случайно встретить Маяковского, и тот напомнил ему о предстоящем мероприятии.

Каким образом могла образоваться такая поголовная неявка?

Ведь почитателей у Маяковского было превеликое множество – десятки тысяч москвичей пришли на его похороны! Если по каким-то причинам на открытие юбилейной выставки не могли приехать Сталин или Каганович, редакторы газет и журналов, комсомольские вожди и руководители Наркомпроса, Главреперткома и Совкино, то туда с превеликим удовольствием пошли бы члены их семей, рядовые сотрудники учреждений и редакций. Но ведь не пришёл никто!

То же самое случилось и с писателями. Не могли же они все разом (не сговариваясь) взять и не явиться на юбилейное мероприятие. Но ведь не явились!

Почему?

Такая удивительная коллективная неявка могла произойти только в одном случае – если она была организована.

Как? Приглашения, приготовленные к распространению и рассылке, адресатам доставлены не были. Ведь не известно, чтобы хотя бы один из более чем двухсот приглашённых говорил о получении этих билетов.

Виновным в подобном «недоставлении» пригласительных билетов был тот, кто занимался их рассылкой. А, как мы помним, занималась этим делом Лили Юрьевна. Мстя за «Клопа» и «Баню», Брики решили не развозить приготовленные билеты. Вместо этого они просто уничтожили их. Чтобы тем самым лишний раз побольнее уколоть юбиляра.

Разумеется, у этого предположения нет никаких документальных подтверждений. Но оно логично и очень естественно вытекает из всего того, что происходило во время подготовки юбилейной выставки.

А Николай Асеев тот и вовсе написал потом, что игнорирование поэта «было установлено». Кем? Вот слова Асеева:

«…нам казалось, что Маяковский ведёт себя заносчиво, ни с кем из товарищей не советуется, действует деспотически…

Мне очень хотелось к Маяковскому, но было установлено не потакать его своеволию и не видеться с ним, покуда он сам не пойдёт навстречу. Близкие люди не понимали его душевного состояния. Устройству его выставки никто из лефовцев не помог. Так создалось невыносимое положение разобщённости».

Всё это Маяковский явно предчувствовал.

А тут ещё вышел второй номер журнала «Новый мир», в котором опять славился роман в стихах Ильи Сельвинского:

«Не только содержание, но и форма романа УЛЬТРАСОВРЕМЕННА…

Своим романом в стихах “Пушторг” Сельвинский побил новый рекорд в современной поэзии».

Не случайно же Маяковский заранее заготовил ответ своим недоброжелателям и конкурентам, написав…

Поэтический манифест

Вечером (в день открытия выставки) в дневнике Лили Брик появились такие фразы:

«Кое-кто выступил. В<олодя> прочёл вступление в новую поэму – впечатление произвело очень большое, хотя читал по бумажке и через силу».

Через два месяца (25 марта) Маяковский, вновь читая своё «обращение к потомкам», передварил его словами, которые, надо полагать, звучали и в день открытия выставки:

«Последняя из написанных вещей – о выставке, так как это целиком определяет то, что я делаю и для чего работаю.

Очень часто в последнее время вот те, кто раздражён моей литературно-публицистической работой, говорят, что я стихи просто писать разучился, и что потомки меня за это взгреют. Я держусь такого взгляда. Один коммунист говорил: «Что потомство! Ты перед потомством будешь отчитываться, а мне гораздо хуже – перед райкомом, это гораздо труднее».

Я человек решительный, я хочу сам поговорить с потомками, а не ожидать, что им будут рассказывать мои критики в будущем. Поэтому я обращаюсь непосредственно к потомкам в своей поэме, которая называется "Во весь голос"».

Делясь своими впечатлениями о вступлении в эту поэму, Александр Михайлов сам невольно перешёл на возвышеннопоэтический стиль:

«Величественное и простое, поэтически прозаичное и исповедально распахнутое в будущее, и тоже с заверением в верности новой власти и партии, – оно стало не только выдающимся явлением литературы, но и потрясающей силы и глубины свидетельством драматической судьбы поэта на стыке двух эпох».

Бенгт Янгфельдт прокомментировал это же произведение гораздо прозаичнее и суше:

«В поэме "Во весь голос "Маяковский в традициях Горация и Пушкина воздвигает себе памятник; поэма была продолжением других его стихов на эту тему, но на сей раз памятник сделан из иного материала».

Как бы вторя Александру Михайлову, Янгфельдт тоже назвал это стихотворение «решительной клятвой в лояльности советским властям».

Но так ли это?

Вчитаемся повнимательнее в строки вступления.

«Уважаемые / товарищи потомки!»

В следующих строках он называл продукцию дня сегодняшнего словом, которое до сих пор печатать полностью не рекомендуется, его обозначают первой буквой с многоточием:

«Роясь / в сегодняшнем / окаменевшем г…,
наших дней изучая потёмки,
вы, / возможно, / спросите и обо мне».

Маяковскому, судя по всему, очень хотелось посмотреть на лица вождей, услышавших из его уст, что всё, создаваемое ими, поэт назвал словом, начинавшемся на букву «г».

Внимательно вчитываясь в текст вступления, начинаешь понимать, для чего на открытии выставки Маяковскому нужны были ещё и поэты. Ведь услышав первые строки, обращённые к людям грядущих столетий, они должны были вспомнить другое стихотворение, автор которого тоже обращался к потомкам:

«А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда – всёмолчи!»

Михаил Лермонтов в этом стихотворении называл своих современников потомками подлых родов. У обращавшегося к потомкам Владимира Маяковского выходило, что подлостью прославились его современники. Это они жадною толпой стояли у кремлёвского «трона». Это они являлись палачами Свободы, Гениев и Славы. Это перед ними замолкали «суд и правда».