Бернард Корнуэлл - Приключения Ричарда Шарпа. т1.

• Название: Приключения Ричарда Шарпа. т1.
• Автор: Бернард Корнуэлл
• Жанр: Исторические приключения

Ричард Шарп (англ. Richard Sharpe) — вымышленный персонаж, английский стрелок, главный герой цикла исторических романов Бернарда Корнуэлла и снятого по нему телесериала с английским актёром Шоном Бином в главной роли.

Время действия серии — начало XIX в. Шарп участвует во всех войнах Британской империи, начиная с завоевания Индии и включая Наполеоновские войны на Пиренейском полуострове и при Ватерлоо. Он проходит всю карьерную лестницу, начиная с простого рядового и заканчивая полковником.

В первых книгах серии ему приходится бороться с презрением офицеров-джентльменов к выскочке. Вопрос присвоения ему очередного чина каждый раз оказывается спорным, внося дополнительное напряжение в сюжет (такой тип подачи Корнуэлл заимствовал из более ранней серии о том же историческом периоде — саги С. С. Форестера о капитане Хорнблауэре, который участвует в тех же войнах, но только на кораблях, и читатель в каждой книге должен был переживать за повышение главного героя). Ричард Шарп пользуется личным покровительством лорда Веллингтона, которому спас жизнь, и подчас получает задания от английской военной разведки, которая ценит его способности. Помимо занимательных сюжетов, популярность серии обеспечил привлекательный и сильный характер главного персонажа, который отличается не только умом и предприимчивостью, но также и расчётливостью, подчас звериной хитростью и непостижимой везучестью.

Первоначально Корнуэлл рассчитывал написать около 10 романов, но права на экранизацию купило британское телевидение, что увеличило популярность цикла и заставило продолжить серию. Случайность стала причиной необыкновенного успеха сразу же первого телефильма: выбранный на роль стрелка Шарпа актёр Пол Макганн сломал ногу, и на роль в срочном порядке был приглашен опытный актер Шон Бин, известный до того как по работе для британского телевидения («Кларисса», «Любовник леди Чаттерлей») и кино («Караваджо» Дерека Джармена, «Поле» Джима Шеридана, «Лорна Дун»), так и в голливудских проектах («Грозовой понедельник» с Томми Ли Джонсом и Мелани Гриффит, «Игры патриотов» с Харрисоном Фордом). Так случайность привела к тому, что в роли Ричарда Шарпа оказался актер, чья внешность и харизма полностью совпали с книжным образом и стали неотделимы от него. Более того, книги, написанные после начала съёмок, в вопросе подачи главного персонажа несут уже не только авторское видение Шарпа, но и явно обыгрывают черты кинообраза (к примеру, по книге Шарп родился в Лондоне, а у Шона Бина имеется йоркширский акцент, поэтому в одном из романов Корнуэлл позже упомянет, что мальчиком Шарп сбежал в Йоркшир и жил там долгое время).

Книги Корнуэлл пишет не в хронологическом порядке, иногда возвращаясь к «дырам» в биографии своего персонажа. Экранизации романов также не следуют им буквально, подчас перетасовывая и перенося время действия. Несколько серий снято не по книгам, а по оригинальным сценариям.

---

Голоса и топот копыт зазвучали где-то слева, и лейтенант бросился в траву. Должно быть, он был куда ближе к дороге, чем предполагал, потому что слышал даже скрип колес возвращающейся повозки. Потом раздался голос Баркера. Слуга пытался оправдаться, но его оборвал Лависсер:

– Очень жаль, Баркер, но это не трагедия. Что он может сделать? Я даже проникся к нему симпатией, но все равно для нас он только обуза. Никчемное дополнение.

Никчемное дополнение? Приподнявшись, Шарп увидел, что капитан уже успел переодеться в датскую форму. Наверно, побывал дома, встретился с друзьями, а теперь везет золото. Разбогатеть за пару часов, это надо уметь. Будь ты проклят, подумал Шарп. Будь ты проклят. Повозка и всадники пропали в тумане.

Надо попасть в Копенгаген. Он запустил руку в карман и нащупал листок, который дал ему в Харидже лорд Памфри. На бумажке было всего четыре слова, написанных четким, изящным почерком: Оле Сковгаард, Ульфедт’с-Пладс. Шарп почесал затылок. И что это такое? Имя? Или адрес? Поразмыслив, он пришел к выводу, что запятая отделяет имя от названия места, и таким образом речь идет о некоем Оле Сковгаарде, проживающем в Ульфедт’с-Пладс. Памфри упоминал Копенгаген, значит, нужно как можно скорее добраться до города. Доказать, что ты не никчемное дополнение.

Он засунул бумажку в карман сюртука, убедился, что Лависсер и всадники скрылись из виду, поднялся и…

Вот тут-то ловушка и сработала.

Его поймали на старый трюк. Один драгун остался в засаде с расчетом, что беглец, почувствовав себя в безопасности, позабудет об осторожности и выйдет из укрытия.

Так и случилось. Шарп вылез из канавы, и прятавшийся за дюной кавалерист увидел его темным пятном на светлом поле.

Драгуну следовало бы сразу окликнуть товарищей, но он не хотел ни с кем делиться славой и решил, что может взять сбежавшего англичанина в одиночку. Хитрец вытащил саблю и пришпорил коня. Шарп услышал стук копыт и, повернувшись, увидел несущегося через грязное поле всадника. Попасться так легко! На то, чтобы принять решение, оставались доли секунды. Всадник был правшой, и это означало, что ему придется проскакать справа от цели и отклониться, чтобы нанести удар. Вытащить свою саблю стрелок не успевал. Все это пролетело в голове за одно мгновение, а в следующее интуиция подсказала, что делать.

Драгун закричал, скорее чтобы напугать Шарпа, чем привлечь остальных, но самоуверенность и неопытность сослужили плохую службу. Он посчитал, что англичанин будет стоять, как пугало, в ожидании удара, и совершенно не предполагал, что тот вдруг врежет ранцем в морду лошади. Животное подалось в сторону, а драгун, уже занесший руку с саблей, внезапно обнаружил, что они с конем движутся в разные стороны. Лависсер предупреждал, что англичанин опасен, и кавалерист намеревался оглушить его ударом плашмя, но вместо этого лишь всплеснул руками, пытаясь сохранить равновесие. Шарп выпустил ранец, схватил всадника за плечо и потянул. Вырванный из седла, драгун вскрикнул и в следующее мгновение грохнулся на землю. Секундой позже стрелок навалился ему на живот.

– Чертов болван! – прошипел Шарп.

Лошадь, тряся головой, остановилась. К седлу ее был пристегнут пистолет.

Шарп был зол. Разозлить его после смерти Грейс было нетрудно, а потому удар получился сильным. Слишком сильным. Он поднял с земли камень размером с кулак и врезал драгуну так, что сломал бедняге челюсть. Струйка крови потянулась к светлым усам. Кавалерист застонал.

– Чертов болван,– повторил Шарп.

Он поднялся и пнул врага ногой. Надо бы было забрать тяжелую кавалерийскую саблю, оружие куда более надежное, чем его легонькая сабелька, но крики раненого уже услышали остальные, и из тумана долетели встревоженные голоса. Лависсер возвращался, и Шарп, подхватив ранец, бросился к лошади и, вставив левую ногу в стремя, неловко вскарабкался в седло. Взял поводья, развернул коня на север и тронул каблуками бока. Драгун проводил его печальным взглядом.

Сначала Шарп поскакал к берегу, понимая, что ждать погони долго не придется. Промчавшись через дюны, повернул на юг и пустил скакуна в галоп. Ранец бил по правому бедру, ножны брякали, как надтреснутый церковный колокол. Увидев на песке следы ног – место, где они высадились со шлюпки,– стрелок снова повернул от моря. Он мчался по кругу, надеясь запутать преследователей этим нехитрым маневром. За дюнами лейтенант пустил лошадь вдоль канавы, потом повернул в поле и прислушался – ничего, только тяжелое дыхание коня.

Дальше, дальше. Шарп пересек еще две канавы, повернул на север, добрался до проселка, повернул на запад, потом снова на север и выехал на тропинку, уходившую в редкий лесок. Чутье подсказывало, что он оторвался от преследователей, но они вряд ли отказались от охоты. Поиски продолжатся, как только солнце поднимется повыше и туман рассеется. Лошадь станет помехой, потому что Лависсер и его приятели будут искать всадника, а заметить конного на этой унылой, открытой равнине гораздо легче, чем пешего. Придя к такому заключению, Шарп без особой охоты спешился, снял седло и шлепнул животное по крупу – если повезет, никто не признает в мирно пасущейся лошадке кавалерийского скакуна.

Пистолет он бросил в ту же канаву, что и седло, – оружие не было заряжено, а боеприпасы остались у драгуна. Дальше путь лежал на север. Шарп спешил, используя для прикрытия повисшие в низинах клочья тумана. Когда солнце поднялось выше, он залег в траншею, откуда можно было наблюдать за драгунами, все еще осматривавшими поле. Примерно через час всадники, убедившись в бесплодности поисков, убрались.

Он выждал еще час на случай, если они снова оставили кого-то в засаде. Желудок недовольно ворчал, напоминая о пропущенном завтраке, но с этим Шарп ничего поделать не мог. Небо снова затянуло тучами, угрожая дождем. Он ждал и ждал, потом, убедившись, что ловушки нет, выбрался из канавы и пошел через поля на север, следя за тем, чтобы дюны оставались справа. Иногда в поле зрения попадали белые домики с красными черепичными крышами и большими амбарами. Шарп пересекал дороги, перепрыгивал сточные канавы, а во второй половине дня, когда пошел дождь, сделал немалый крюк, чтобы обойти рыбацкую деревушку. Он перебрался через речушку, миновал дубовую рощицу и попал в парк, примыкавший к особняку с двумя высокими башнями. Окна скрывались за ставнями, а на лужайке, прикрыв головы капюшонами из мешковины, косили траву с десяток мужчин. Шарп пробрался по краю парка, перелез через стену и снова зашагал по полю. Далеко впереди под небом растекалось серое облако дыма, что определенно указывало на город. Шарп от всей души надеялся, что это Копенгаген, хотя и понимал – до него еще шагать и шагать. Единственным средством измерения расстояния было время, за которое «Клеопатра» прошла от датской столицы до места высадки, и по всем прикидкам выходило, что идти ему еще два, а то и три дня.

Город, к которому приближался Шарп, назывался – хотя он этого и не знал – Кеге. Сначала пришел запах – знакомая кисловатая вонь пивоварен и острый душок копченой рыбы, отозвавшийся голодными спазмами желудка. Шарп подумал, что было бы неплохо войти в город и выпросить или украсть немного еды, но потом, подойдя к южной окраине, заметил у ворот двух человек в темной форме. Караульные прятались от дождя, но, когда к воротам подкатила карета, остановили ее, и один даже вскочил на подножку и заглянул в окошко. Вероятно, не заметив ничего подозрительного, стражник соскочил и махнул рукой – проезжайте. Итак, они кого-то искали, и Шарп даже догадывался кого. Благодаря Лависсеру на него объявили охоту. Он напомнил себе, что терпел голод и раньше, и продолжил путь. К ночи дождь усилился, но Шарп не стал останавливаться – непогода служила прикрытием. Он шел и шел, оставляя справа от себя запахи города и его приглушенные, разбросанные огни. Дороги, поля, сточные канавы, ручьи, снова поля… Сапоги потяжелели от грязи, одежда промокла, рюкзак натирал поясницу, лямки резали плечи. Он шел, пока хватало сил переставлять ноги, а когда понял, что не может больше сделать и шагу, уснул в лесу, где и проснулся уже с рассветом от ударившего по листьям ливня. Желудок ныл, колотила дрожь. Шарп вспомнил их с Грейс спальню, камин и широкие окна, выходившие на балкон. Каким же он был беспечным и глупым, думая, что идиллия продлится вечно. Продал индийские камушки и пустил деньги на то, чтобы построить рай, а в это время стряпчие спорили из-за завещания умершего супруга. А потом Грейс умерла, и те же самые стряпчие набросились как коршуны на купленную Шарпом собственность. Он записал дом на имя Грейс, объясняя это тем, что ей нужно чувствовать себя в безопасности и жить в собственном доме, пока он воюет за границей, но благородный жест обернулся потерей всего. Что еще хуже, он потерял ее, Грейс. Ох, Грейс, Грейс… Жалость к самому себе накатила волной, и Шарп подставил лицо под дождь, как будто дождь мог смыть слезы.