Бернард Корнуэлл - Приключения Ричарда Шарпа. т1.

• Название: Приключения Ричарда Шарпа. т1.
• Автор: Бернард Корнуэлл
• Жанр: Исторические приключения

Ричард Шарп (англ. Richard Sharpe) — вымышленный персонаж, английский стрелок, главный герой цикла исторических романов Бернарда Корнуэлла и снятого по нему телесериала с английским актёром Шоном Бином в главной роли.

Время действия серии — начало XIX в. Шарп участвует во всех войнах Британской империи, начиная с завоевания Индии и включая Наполеоновские войны на Пиренейском полуострове и при Ватерлоо. Он проходит всю карьерную лестницу, начиная с простого рядового и заканчивая полковником.

В первых книгах серии ему приходится бороться с презрением офицеров-джентльменов к выскочке. Вопрос присвоения ему очередного чина каждый раз оказывается спорным, внося дополнительное напряжение в сюжет (такой тип подачи Корнуэлл заимствовал из более ранней серии о том же историческом периоде — саги С. С. Форестера о капитане Хорнблауэре, который участвует в тех же войнах, но только на кораблях, и читатель в каждой книге должен был переживать за повышение главного героя). Ричард Шарп пользуется личным покровительством лорда Веллингтона, которому спас жизнь, и подчас получает задания от английской военной разведки, которая ценит его способности. Помимо занимательных сюжетов, популярность серии обеспечил привлекательный и сильный характер главного персонажа, который отличается не только умом и предприимчивостью, но также и расчётливостью, подчас звериной хитростью и непостижимой везучестью.

Первоначально Корнуэлл рассчитывал написать около 10 романов, но права на экранизацию купило британское телевидение, что увеличило популярность цикла и заставило продолжить серию. Случайность стала причиной необыкновенного успеха сразу же первого телефильма: выбранный на роль стрелка Шарпа актёр Пол Макганн сломал ногу, и на роль в срочном порядке был приглашен опытный актер Шон Бин, известный до того как по работе для британского телевидения («Кларисса», «Любовник леди Чаттерлей») и кино («Караваджо» Дерека Джармена, «Поле» Джима Шеридана, «Лорна Дун»), так и в голливудских проектах («Грозовой понедельник» с Томми Ли Джонсом и Мелани Гриффит, «Игры патриотов» с Харрисоном Фордом). Так случайность привела к тому, что в роли Ричарда Шарпа оказался актер, чья внешность и харизма полностью совпали с книжным образом и стали неотделимы от него. Более того, книги, написанные после начала съёмок, в вопросе подачи главного персонажа несут уже не только авторское видение Шарпа, но и явно обыгрывают черты кинообраза (к примеру, по книге Шарп родился в Лондоне, а у Шона Бина имеется йоркширский акцент, поэтому в одном из романов Корнуэлл позже упомянет, что мальчиком Шарп сбежал в Йоркшир и жил там долгое время).

Книги Корнуэлл пишет не в хронологическом порядке, иногда возвращаясь к «дырам» в биографии своего персонажа. Экранизации романов также не следуют им буквально, подчас перетасовывая и перенося время действия. Несколько серий снято не по книгам, а по оригинальным сценариям.

---

— Вот вам и припарка для французов! — воскликнул генерал Хилл, когда увидел внушающий уважение ряд мощных орудий.

Первой открыла огонь пяти-с-половинойдюймовая гаубица, подобная той, что обстреливала Шарпа на Холме Сторожевой Башни. Она стреляла снарядами круглой картечи, новейшим видом оружия, которое было изобретено подполковником Шрапнеллом и являлось военным секретом Великобритании. Оболочка снаряда начинялась мушкетными пулями и расположенным в центре пороховым зарядом таким образом, чтобы при взрыве пули и осколки корпуса поражали противника. Чтобы импульс выстрела усилил поражающее действие снаряда, необходимо было сократить до минимума время между попаданием снаряда и взрывом внутри его оболочки, поэтому артиллеристы должны были с необыкновенной точностью рассчитать длину запальных шнуров. Артиллеристы, которые стреляли из гаубицы, были в этом деле мастерами.

Выстрелом гаубицу отбросило назад, снаряд перелетел по дуге через реку, оставляя за собой тонкий след дыма от горящего фитиля, и взорвался на расстоянии двадцати ярдов впереди и футов на двадцать выше первого из французских орудий, как это и было задумано. Взрыв образовал в воздухе облако белого порохового дыма, визжащих осколков металла и красных капель крови. Лошади и французский артиллерийский расчёт — все четырнадцать человек — были убиты или изранены, а само орудие сброшено с лафета.

— О Господи, — пробормотал Хилл, забыв о том, с какой кровожадностью он приветствовал появление британских батарей. — Вот это да… Бедняги…

Радостные крики британских солдат, приветствовавших успех своих артиллеристов, потонули в грохоте выстрелов других орудий. Английская артиллерия, пользуясь тем, что в своём орлином гнезде на южном берегу они доминировали над французами, шрапнелью, разрывными снарядами и ядрами размазали французскую батарею. Французские артиллеристы отступили, бросив свои пушки, истошно кричащих раненых лошадей и убитых. Затем британские артиллеристы опустили стволы своих орудий и обстреляли плотные ряды французской пехотной колонны в низине с фланга. Ядра проносились через шеренги, картечь распарывала воздух над головами, с лёгкостью скашивая целые отделения.

Французские офицеры, с ужасом взирая на уничтоженную артиллерию, отдали приказ наступать. Барабанщики, располагавшися в глубине колонн, начали отбивать ритм. В это время ядро пропахало в шеренге синих мундиров кровавую борозду. Сквозь барабанную дробь, крики раненых и умирающих было слышно: „Vive I’Empereur!”

Шарп и раньше видел построение в колонны, но до сих пор не мог понять, чем оно хорошо. Британская пехота, сражаясь с пехотой противника, строилась в две шеренги, и каждый солдат имел возможность задействовать мушкет. Если угрожала конница, пехота перестраивалась в каре из четырёх шеренг — и опять каждый имел возможность выстрелить. Во французских же колоннах солдаты, находящиеся в центре строя, не могли стрелять, не рискуя поразить своих товарищей впереди.

Колонна была примерно сорок человек в ширину и двадцать в глубину. Французы использовали плотное построение, потому что так необученным солдатам было проще вступать в сражение, да и на слабого противника это производило впечатление. Но действовать так против красномундирников было самоубийством.

— Vive I’Empereur! — выкрикивали французы в такт барабанам, хотя их голоса звучали слабо, ведь шеренги поднимались по крутому склону, и у людей сбивалось дыхание.

— Боже, храни короля Георга! — запел очень хорошим тенором генерал Хилл. — Да здравствует славный Георг, и берите пониже прицел!

Солдаты на крыше заухмылялись. Хэгмэн оттянул курок и прицелился во французского офицера, карабкавшегося по склону с саблей в руке. Стрелки Шарпа расположились на крыше северного крыла семинарии. Перед ними была колонна, которую миновал убийственный огонь британской артиллерии. Ещё одна батарея только что развернулась ниже на южном берегу реки и добавила свой огонь к тому, что лился с террасы женского монастыря, но та колонна, что наступала с севера, была невидима для артиллеристов. Их предстояло отбросить назад винтовочным и мушкетным огнём. Португальцы Висенте заняли позиции у прорытых в северной стене сада лазеек. Благодаря тому, что в семинарии было очень много солдат, у каждой лазейки находилось по три-четыре человека. Каждый мог выстрелить, отодвинуться для перезарядки, а в это время его место занимал другой. Увидев, что у некоторых солдат на мундирах зелёная отделка Берширского полка, Шарп понял, что переправа Бычьешкурников уже закончилась и прибывают новые батальоны.

— Первыми — офицеров! — скомандовал Шарп стрелкам. — Мушкеты молчат. Это приказ для винтовок!

Мушкеты на таком расстоянии только потратят пули впустую, но его стрелки не промахнутся. Он выждал секунду, потом выдохнул:

— Огонь!

Офицер, которого держал на прицеле Хэгмэн, дёрнулся, взмахнув руками. Его сабля улетела назад, в ряды французов. Еще один упал на колени, схватившись за живот, третий — за плечо. Передняя шеренга переступила через убитых. Всё больше пуль вонзалось в линию синих мундиров, и они не выдержали и дали залп по семинарии. Звук залпа оглушил, пули защёлкали о стены, и зазвенели разбитые стёкла, дым затянул склон туманной дымкой. Он скрыл французов на несколько секунд, но, когда они вынырнули из облака дыма, выстрелили несколько винтовок, и упал ещё один офицер. Пропуская одиноко растущее на склоне деревно, колонна разделилась, но, миновав его, соединилась вновь.

Первыми начали стрелять те, кто занимал позиции в саду, красномундирники, высунувшиеся из окон семинарии, и стрелки Шарпа тоже спустили курки. После залпа всё заволокло плотным дымом, пули опрокинули наземь первые ряды колонны. Её единство нарушилось, потому что шедшие следом старались не наступить на убитых или раненых товарищей.

— Прицел ниже! — орал сержант Бычьешкурников. — Не тратьте зазря свинец Его Величества!

Подполковник Уотерс принёс на крышу воды для умирающих от жажды стрелков. Пороховая селитна, попадавшая в рот при раскусывании патрона, сушила рот, и межу выстрелами люди жадно глотали воду.

Колонна, наступавшая с запада, была уже рассеяна. Там тоже стреляли винтовки и мушкеты, но артобстрел с южного берега приносил гораздо больший урон. Артиллеристам нечасто выпадал шанс поработать по такой лёгкой цели, как фланг пехотной колонны, и они работали, как черти. Шрапнель в воздухе бешено разбрызгивалась огненными искрами, пушечные ядра ударялись оземь и врезались в шеренги, снаряды взрывались в гуще колонны. Трёх барабанщиков сразила картечь, ядро оторвало голову юному барабанщику, и музыка стихла. Пехота заколебалась и начала потихоньку отступать. Мушкеты плюнули залпом разом с трёх этажей семинарии, большое здание на мгновение полыхнуло вспышками пламени, а потом окуталось толстым слоем порохового дыма, стелившегося из каждого окна. Из лазеек под стеной пули подстегнули нерешительных, отступление западной колонны ускорилось и превратилось в паническое бегство, её ряды спутались.

Ядра долетали до окраины города на противоположном конце долины, обрушивая кровли, разбивая каменную кладку. Среди руин уже вспыхнули первые очаги пожаров. Часть отступавших бежали на север, туда, где наступавшая колонна была прикрыта от орудийного огня зданием семинарии. Северная колонна с большими потерями продолжала наступать, масса людей, казалось, впитывала пули, как сухой песок — воду; сержанты и офицеры непрерывно выдвигали солдат в передние шеренги на замену мёртвым и раненым. Колонна с большими потерями поднялась на холм и обнаружила, что до ближайшего входа — садовых ворот — нужно двигаться вдоль стены по периметру. Французы остановились и начали отстреливаться. Недавно прибывший лейтенант Нортхемптонширского полка упал со вздохом, получив пулю прямо в лоб. Ещё одна порвала рукав мундира Шарпа. Множество красномундирников, толкая друг друга, заряжали, упирая для скорости шомпола в парапет, и стреляли вниз, в скопление французских мундиров, сквозь туман порохового дыма. Один француз смело выбежал вперёд и попытался выстрелить через лазейку, но был сражён прежде, чем достиг стены. Выстрелив, Шарп оглянулся на своих людей. Пендлтон и Перкинс, самые юные, стреляли с улыбками на лицах. Купер и Танг перезаряжали для Хэгмэна, и старый браконьер спокойно отстреливал врагов одного за другим.

Над головами просвистело пушечное ядро, и, обернувшись, Шарп увидел, что на западном холме, на окраине города французы развернули батарею. Британская батарея на террасе женского монастыря немедленно накрыла её залпом, и маленькая часовня с колокольней, расположенная рядом, исчезла в облаке дыма, а потом колокольня обрушилась. Один из беркширцев обернулся, чтобы поглазеть на это, и пуля попала ему прямо в рот, круша зубы и рарывая язык; с потоком крови он выплюнул бессвязное ругательство.