Бернард Корнуэлл - Саксонские Хроники

• Название: Саксонские Хроники
• Автор: Бернард Корнуэлл
• Жанр: Историческая проза

«Саксонские хроники» — литературный цикл из десяти книг, написанный английским писателем и репортером Бе́рнардом Ко́рнуэллом с 2004 по 2016 год.

Цикл повествует о борьбе между саксами и норманнами (датчанами и норвежцами) за Британские острова. Действие цикла происходит с 866 примерно по 956 год (в последних книгах год не указывается).

После ухода римлян с островов в пятом веке, Британия оказалась раздробленной на множество мелких королевств. Проникновение северных народов на Британские острова вызвало волну кровопролития, затяжных войн и разорения.

---

Люди рассказывают своим детям, что путь к успеху — тяжкий труд и бережливость, но это такая же чепуха, как и предположение, что барсук, лиса и волк могли построить церковь. Чтобы достичь богатства, надо стать христианским епископом или аббатом монастыря и таким образом заручиться разрешением Небес лгать, жульничать и отнимать твой путь к благоденствию.

Третий молодой человек копировал хронику. Я отодвинул в сторону его перо, чтобы увидеть, что он только что написал.

— Ты умеешь читать, господин? — спросил старый монах.

Он задал вопрос самым невинным тоном, но нельзя было не заметить его сарказма.

— «В этом году, — прочел я вслух, — язычники снова явились в Мерсию, с огромным войском — орда, невиданная доселе. И они разорили все земли, причинив великое горе божьим людям, которые, милостью Господа нашего Иисуса Христа, были спасены лордом Этельредом Мерсийским. Он явился со своей армией к Феарнхэмму, в каковом месте полностью уничтожил язычников».

Я потыкал пальцем в текст и спросил переписчика:

— В каком году это случилось?

— В восемьсот девяносто втором году от Рождества Господа нашего, господин, — ответил тот, волнуясь.

— Итак, что же это такое? — спросил я, щелкнув по листам пергамента, с которых он снимал копию.

— Это «Анналы», — ответил за молодого старший монах, — «Анналы Мерсии». Существует единственная копия, господин, и мы снимаем еще одну.

Я снова посмотрел на только что переписанную страницу и негодующе спросил:

— Этельред спас Уэссекс?

— Так и было, — ответил старый монах. — С Божией помощью.

— Божией? — прорычал я. — Это было сделано с моей помощью! Я сражался в той битве, а не Этельред!

Никто из монахов не издал ни звука. Они просто таращились на меня.

Один из моих людей зашел в коридор и прислонился к стене с ухмылкой на щербатом лице.

— Я был при Феарнхэмме! — добавил я.

Потом взял единственную копию «Анналов Мерсии» и полистал негнущиеся страницы. Этельред, Этельред, Этельред, и ни единого упоминания об Утреде, почти не упоминается Альфред — нет, Этельред, один Этельред.

Я перевернул страницу, на которой говорилось о событиях после Феарнхэмма.

— «И в этом году, — прочитал я вслух, — с Божьей помощью господин Этельред и Этелинг Эдуард повели людей Мерсии в Бемфлеот, где Этельред взял огромную добычу и учинил великое избиение язычников».

Я посмотрел на старого монаха.

— Этельред и Эдуард возглавляли ту армию?

— Так здесь сказано, господин.

Он говорил тревожно, его прежняя заносчивость исчезла без следа.

— Я их возглавлял, ты, ублюдок! — сказал я, схватив переписанные страницы вместе с оригиналом «Анналов».

— Нет! — запротестовал старший монах.

— Они лгут, — ответил я.

Он поднял руку и умоляюще сказал:

— Эти записи, господин, собирались и хранились в течение сорока лет. Они — история нашего народа! И это — единственная копия!

— Они лгут, — повторил я. — Я был там. Я был на холме у Феарнхэмма и во рву у Бемфлеота. А где тогда был ты?

— Я был всего лишь ребенком, господин, — ответил он.

Он издал вопль ужаса, когда я швырнул манускрипты в жаровню. Он попытался было спасти пергаменты, но я отбросил его руку.

— Я был там, — повторил я, глядя на чернеющие листы, которые скручивались и потрескивали; потом страницы охватил огонь. — Я был там.

— Сорок лет работы! — горестно простонал старый монах.

— Если хочешь знать, что тогда произошло, приходи ко мне в Беббанбург, и я расскажу тебе правду, — заявил я.

Монахи так и не пришли. Конечно же, не пришли.

Но я был у Феарнхэмма — именно это и стало началом всей истории.

2

Утро, и я снова молод, и море мерцает розовым перламутром и серебром под завитками тумана, застилающего берега. На юг от меня лежит Кент, на север — Восточная Англия, позади — Лунден, а впереди поднимается солнце, чтобы позолотить несколько маленьких облачков, протянувшихся по ясному рассветному небу.

Мы находились в устье Темеза. Мой корабль, «Сеолфервулф», был недавно построен и протекал, как все новые корабли. Мастера-фризы сделали его из дубовой древесины, непривычно светлой, отсюда и его имя — «Серебряный волк». За мной шел «Кенелм», названный Альфредом в честь какого-то убитого святого, и «Дракон-Мореплаватель» — судно, захваченное нами у датчан. «Дракон-Мореплаватель» был красив, построен так, как умеют строить только датчане. Гладкий корабль-убийца, послушный в управлении, но смертельно опасный в битве.

«Сеолфервулф» тоже был красив: с длинным килем, с широкими бимсами и высоким носом. Я сам заплатил за него золотом корабельщикам-фризам и наблюдал, как его шпангоуты растут, как он обтягивается кожей обшивки, как его гордый нос поднимается над стапелем. Нос украшала волчья голова, вырезанная из дуба и раскрашенная белым, с красным высунутым языком, красными глазами и желтыми клыками.

Епископ Эркенвальд, правивший Лунденом, выбранил меня, сказав, что я должен был назвать корабль именем какого-нибудь мягкотелого христианского святого. Он преподнес мне распятие, желая, чтобы я прибил его к мачте «Сеолфервулфа», но я сжег деревянного Бога и его деревянный крест, смешал пепел с раздавленными яблоками и накормил смесью двух своих сыновей. Я поклонялся Тору.

Тогда, в то далекое утро, когда я все еще был молод, мы гребли на восток по розовато-серебряному морю. Нос моего судна с волчьей головой украшала дубовая ветвь с густой листвой, указывавшая: мы не собираемся причинять зла своим врагам, хотя мои люди все еще облачены в кольчуги, при щитах и держат оружие рядом со своими веслами. Финан, мой главный помощник, сидел на корточках рядом со мной на рулевой площадке и, забавляясь, слушал отца Виллибальда, который слишком много болтал.

— Другие датчане приняли милость Христову, господин Утред, — сказал священник.

Он нес подобную чепуху с тех пор, как мы оставили Лунден, но я терпел, потому что мне нравился Виллибальд. Он был полным рвения, трудолюбивым и жизнерадостным человеком.

— С Господней помощью, — продолжал он, — мы озарим этих язычников светом Христа!

— Почему датчане не посылают к нам миссионеров? — спросил я.

— Бог этого не допускает, господин, — ответил Виллибальд.

Его товарищ, священник, чье имя я давно позабыл, рьяно кивнул в знак согласия.

— Может, у них есть дела поважнее? — предположил я.

— Если у датчан имеются уши, чтобы слышать, — заверил Виллибальд, — они примут послание Христа с радостью и весельем!

— Ты — дурак, отец, — ласково сказал я. — Знаешь ли ты, скольких миссионеров Альфреда уже убили?

— Мы все должны быть готовы к мученичеству, господин, — отозвался Виллибальд, хотя теперь голос его звучал тревожно.

— Священникам вспороли животы, — задумчиво проговорил я, — выдавили глаза, отрезали яйца и вырвали языки. Помнишь монаха, которого мы нашли у Иппи? — спросил я Финана.

Финан был беглецом из Ирландии, где его воспитали христианином, хотя его вера была настолько перепутана с местными мифами, что в ней с трудом можно было распознать ту веру, которую проповедовал Виллибальд.

— Как умер тот бедняга? — спросил я.

— С него живьем содрали кожу, — сказал Финан.

— Начиная с пальцев ног?

— Просто медленно ее снимая, — отозвался Финан. — И, наверное, на это ушли часы.

— Они ее не снимали, — сказал я. — Ты не можешь освежевать человека как ягненка.

— Верно, — согласился Финан. — С человека кожу приходится сдирать рывками. Для этого требуется много сил!

— Он был миссионером, — обратился я к Виллибальду.

— И к тому же благословенным мучеником, — жизнерадостно добавил Финан. — Но датчане, наверное, соскучились, потому что, в конце концов, прикончили его. Опробовали на его животе пилу, которой пилят деревья.

— А мне кажется, это был топор, — сказал я.

— Нет, то была пила, господин, — ухмыляясь, стоял на своем Финан. — С жестокими большими зубьями. Она разорвала его пополам, вот так-то.

Отец Виллибальд, который всегда страдал морской болезнью, шатаясь, направился к борту.

Мы повернули корабль на юг.

Устье Темеза — предательское место отмелей и сильных приливов, но я патрулировал эти воды уже пять лет и почти не нуждался в том, чтобы посматривать на метки на берегу, когда мы шли на веслах к берегу Скэпеджа. Там, впереди, между двумя вытащенными на берег судами, ожидали враги. Датчане. Их, должно быть, было сто или больше — все в кольчугах, шлемах, со сверкающим оружием.

— Мы могли бы перерезать всю команду, — предложил я Финану. — У нас для этого достаточно людей.