Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

• Название: Книги о семье
• Автор: Леон Баттиста Альберти
• Жанр: Философия
• Год: 2008
• ISBN: 5-9551-0240-X

Четыре книги Леона Баттисты Альберти «О семье» считаются шедевром итальянской литературы эпохи Возрождения и своего рода манифестом гуманистической культуры. Это один из ранних и лучших образцов ренессансного диалога XV в. На некоторое время забытые, они были впервые изданы в Италии лишь в середине XIX в. и приобрели большую известность как среди ученых, так и в качестве хрестоматийного произведения для школы, иллюстрирующего ренессансные представления о семье, ведении хозяйства, воспитании детей, о принципах социальности (о дружбе), о состязании доблести и судьбы. В России Л. Б. Альберти хорошо известен и изучается с давних пор: переведен его фундаментальный труд «Об архитектуре» и другие латинские сочинения об искусстве. Полный перевод «Книг о семье» на русский язык публикуется впервые.

---

Знаменитейший среди древних муж Алкивиад, и сегодня прославляемый во всех историях, был всецело предан любовным увлечениям и на своем щите во время сражений носил необычное для древних изображение, а именно Купидона с его луком и стрелами.

Ученейший философ Хрисипп[25] освятил образ Амура в Афинах и поместил его в святейшем месте, почти единственном пристанище всех философов, где развивались и взращивались все святые и достойные искусства и учения, посвященные благому и подобающему образу жизни, в месте, именуемом Академией. Этот благоразумнейший ученый никогда не установил бы эту статую в таком благочестивейшем месте, если бы любовь была достойна порицания, потому что она была бы публичным свидетельством и постоянным указанием на его заблуждение. А если это и заблуждение, то найдется ли настолько хладнокровный и бесчувственный человек, который никак не отвечал бы на те соблазны, которые предлагает заманчивая и благодатная любовь? Неужели суровый, преданный одиночеству и причудливый характер заставит человека отказаться от тех радостей, музыки, песен, празднеств и многих других наслаждений, не говоря уже о том последнем, о котором я только что говорил, – наслаждений, способных захватить самую предубежденную и упорную душу? Ведь таков, как я вижу, ее собственный или природный закон, а может быть человеческий недостаток, который любовь всегда использовала, дабы подчинить смертных своей власти? Я не заметил, чтобы античные историки упоминали кого-либо даже из самых доблестных и достохвальных мужей, над которыми любовь не проявила бы своей власти, подчиняя себе не только юношей, которых никак нельзя осуждать за это, но и стариков, уже пресыщенных и мало к чему способных в любовных делах. О сирийском царе Антиохе, который в силу своего возраста и власти, коей он располагал, был человеком весьма степенным и преисполненным величия, говорят, что в глубокой старости он потерял голову, влюбившись в дочь Неоптолема, девицу[26]. Велики возможности любви, если она способна разжечь в столь холодной в силу возраста и положения душе огонь, как утверждают подобные тебе суровые судьи, легкомысленной и похотливой страсти. Говорят еще о египетском царе Птолемее, который был славен и высокомерен, насколько пристало такому государю, но сраженный любовью воспылал чувством к обычной блуднице Агафоклее[27]. Вот какова власть любви, превращающая царя в раба публичной женщины. Немало было таких мужей, занимающих высокое место благодаря своей известности и достоинству, которые были побеждены любовью и забыли о подвигах и великой публичной славе. Укажи мне среди древних Помпея Великого, гражданина, стяжавшего в Италии и во всех провинциях необыкновенную славу, виновника несчастья при Фарсале[28] и ужасного пролития римской крови. Известный своей деловитостью и усердием, влюбившись, он уединился на своей вилле, среди лесов и садов, предпочтя жизнь с единственно дорогой его сердцу Юлией встречам и общению со своими многочисленными и благородными друзьями и занятиям важными делами управления[29].

Разумеется, любовному чувству не так просто было удерживать в уединении человека столь великой и огромной души, который дерзнул выступить во всеоружии, чтобы подчинить всех правителей своей власти.

Впрочем, мы каждый день убеждаемся, что известность и хвала теряют свою цену из-за любви. Бесконечное число людей предпочитает любовь дружбе. Величайшей можно назвать любовь мужа и жены, ибо если источником благоволения служит некое вожделение, то супружество сулит тебе немало наслаждений и удовольствий; если причиной благожелательности бывает общение, то ни с кем ты не сможешь постоянно общаться столь же близко, как с женой; если любовь привязывает и соединяет путем взаимного обмена и передачи твоих чувств и желаний, то самый прямой и открытый путь для их обнаружения и распознавания представляется тебе в отношении к твоей собственной жене и вечной спутнице; если же дружба сопровождает достоинство, то никакой союз с точки зрения благочестия не сравнится с брачным. Прибавь к этому, что поддержанию и закреплению в наших душах бесконечного благожелания служат постоянно растущие в них крепчайшие узы вожделения и пользы. Рождаются дети, и было бы слишком долго объяснять, какой надежной взаимной связью они соединяют души и наделяют их общей волей и суждением, то есть наделяют их истинной дружбой. Я не стану распространяться о том, какую пользу можно извлечь из такой супружеской дружбы и союза для сохранения семейного очага, для упрочения семьи, для управления и поддержания всего хозяйства, ведь все эти вещи так укоренены в женщинах, что кто-то именно их посчитает залогом преобладания и крепости супружеской любви по сравнению со всеми прочими. Но нередко бывает и так, не знаю почему, что любовник на стороне привлекает больше, чем собственный муж. Рассказывают, что на реке Ганг жила когда-то знаменитая в восточных странах царица, о которой, если я правильно помню, сообщает историк Курций в деяниях Александра. Она влюбилась в ничтожного брадобрея и ради того, чтобы принести ему богатство и положение, согласилась убить своего мужа.

О родительских чувствах остается сказать немного, ибо ты сам недавно признал в присутствии Адовардо, что любовь крепко гнездится в груди отцов. Не ведаю, правда, какая высшая сила, преодолевающая противостояние нашей природы, иногда вытесняет и изгоняет ее из отцовского сердца. Историк Саллюстий пишет о Катилине, что тот влюбился в Аврелию Орестиллу, и, чтобы получить ее в жены, убил собственного сына[30].

Итак, очевидно, что власть любви намного превышает человеческие силы, и когда душу пронзает божественная стрела, по словам поэтов вылетающая из лука Купидона и поражающая человеческие умы, они явно обрекаются этим на то, чтобы желать и следовать лишь тому, что считают приятным и благим для своих возлюбленных. В высшей степени удивительная вещь, что все их слова, дела, мысли, намерения и планы всегда готовы к тому и направлены на то, чтобы по воле любви подчиняться желаниям своего повелителя, так что наши члены подчиняются как будто бы не нам и не нас слушаются. Ведь влюбленный старается доставить и поднести на блюдечке тому, кому он себя посвятил, все, что тому угодно. Именно к этому, по-моему, относится то старинное изречение премудрого Катона, справедливость которого, на мой взгляд, никто не станет отрицать, – что душа любящего пребывает в чужой груди. Такова чрезмерная и божественная сила любви, которая может воспламенить одним желанием и соединить в одной груди две души.

Итак, что же мы скажем, Лионардо? Что любовь – низменное чувство? Что она слишком стесняет? Что любовь не имеет власти над людскими душами? Ты, может быть, скажешь, что любви дано столько и она позволяет себе такие вольности, какие мы сами ей разрешаем? Я знаю, что ты предпочел бы, чтобы юноши как я подражали старцам и были преисполнены философских заповедей, образцом чего, соглашусь, выступаешь ты. Но пошло бы это на пользу? – как говорит Херея у Теренция[31]… Мы бы тогда рождались уже стариками. Да и не знаю, дано ли самим этим твоим философам остаться бесчувственными к этому божественному и небесному огню и пылу. Философ Аристипп, глава философской школы, называемой киренской, любил гетеру по имени Лаиса, при этом он утверждал, что его любовь отличается от других, ибо Лаиса принадлежит ему, а прочие любовники принадлежат Лаисе. Я полагаю, что он хотел этим сказать, что только он любит по своей воле, а все остальные – рабы. Другой философ, Метродор, не затрудняясь оправдывать свое чувство какими-либо предлогами, в открытую ухаживал за гетерой Леонтией, к которой этот знаменитый философ-эпикуреец посылал свои любовные письма[32]. Не поразительна ли мощь, которую проявляет здесь любовь? Ведь она порабощала и держала под своим каблуком эти гордые и непреклонные души, которые не поддавались лишениям, неприятным и почти невыносимым для всех прочих смертных, каковы бедность, страх и боль, этих людей особого рода, которые дерзко провозгласили себя поклонниками добродетели и заявляли о своем презрении к богатствам и о нечувствительности к боли. Они не боялись ничего: ни ярости врагов, ни обид, ни смерти; многие из них действовали без оглядки на богов и исписали много книг, осуждая любой страх перед вещами божественными и человеческими, не признавая власти фортуны, могущество которой мы испытываем на себе. Они всегда отвергали житейские излишества, и эти-то суровые мужи во всеоружии разума и мудрости поддавались любви. Изнеженная и сладострастная любовь, ты ломаешь и сокрушаешь любую гордыню и высокомерие человеческой души! Заблуждение, обманчивая страсть, злая любовь, которой покоряются души, напитанные доводами рассудка, защищенные постоянством, украшенные и облагороженные всеми знаниями и навыками!

Когда я, Лионардо, думаю о величии и известности этих знаменитых философов и о других, о которых ради краткости не стану упоминать, и когда я представляю себе их благочестие и целомудрие, а затем узнаю о том, насколько они подчинились игу любви и в какие дебри она их завела, то, согласись, Лионардо, мне не только становится легко признать правоту изречения, о котором с похвалой отзывались те же философы, что любовь – служанка богов, отвечающая за здоровье и благо молодежи, но и удостоверить ее божественную природу.