Руслан Богомолов - Сотворение Волжской России. Книги 1,2,3

• Название: Сотворение Волжской России. Книги 1,2,3
• Автор: Руслан Богомолов
• Жанр: Научная Фантастика

Роман написан в жанре фантастики, но, скорее всего, это фантастика политическая. Строительство справедливого и нравственного общества в городе, попавшем из рубежа второго и третьего тысячелетия в раннее средневековье – задача не менее сложная, чем вытягивание России из очередной смуты, в которую её погрузили в 90-е годы.

---

– Т-а-а-к, – протянул Григорий Петрович, – армия дорогу перекрыла. Вовремя мы проскочили. Гм, спасибо Василь Кузьмичу.

– А вон и разведка, – кивнула, в противоположную сторону, Люба.

Действительно, там, в заснеженной степи показались, судя по свету фар, два автомобиля.

– Садись-ка скорее, – скомандовал Кошкин-старший и, сев за руль, завел свою машину. Потом развернул её лицом к дороге и задним ходом, не включая огней, отъехал от шоссе метров на сто.

И вовремя, машины разведчиков не стали въезжать на дорогу прямо со снежного поля, а развернулись в сторону Москвича и, осветив фарами место, где он только что стоял, снова повернули параллельно дороге. Только проехав метров 700 вдоль трассы, они нашли, где кювет был помельче и дорога пониже, въехали на асфальт и погнали к военным.

Григорий Петрович только тут снова завёл свой темно-синий Москвич, слитый с темнотой; без огней въехал на снежное поле и ходко повёл его к следам только что проехавших машин. Звёздная ночь и белый снег делали пространство достаточно светлым, поэтому, около километра, он, не спеша, проехал по набитой в снегу колее без света и, включив дальнее освещение, полетел вперед на максимальной скорости.

Всё было бы хорошо, если бы не ручей в лощине, вернее, колея, размочалившая маленькое русло в приличную лужу, с раскисшим дном. Ещё бы, по этой нетронутой человеком степи уже пятый раз, всего, за три часа, проезжали колеса очередного автомобиля. В четвёртом часу, идя строго по колее, Москвич сел на задний мост, едва выбравшись с разгона из ручья и левое колесо весело забуксовало, разбрызгивая черный ил.

Чертыхаясь. Григории Петрович посадил Любу за руль, а сам, взяв топор, нарубил камыш и стал подбрасывать его под левое колесо, пока оно не остановилось, подмяв под себя десятка четыре камышин. Забуксовало правое. Когда Кошкин-старший накормил, наконец, камышом правую колею, машина напряглась, дернулась было и, снова, забуксовало левое…

Выбрались они из лощины на холмик битвы с волками, когда было уже около пяти утра.

– Стой, – скомандовал Григорий Петрович Любе, которая вела машину от ручья, – давай передохнем, чайку попьем, – и полез за термосом и бутербродами в рюкзак на заднем сиденье.

Невестка тоже была голодна. Они перекусили по бутерброду с колбасой, запили его горячим ещё чаем, и Люба вдруг почувствовала усталость. Напряжение этой ночи куда-то отошло, и глаза сами стали смыкаться.

– Вот что, дочка, ложись-ка, покемарь маленько на заднем сиденье.

– А вы, – встрепенулась Люба.

– Ложись, ложись, а я осмотрюсь немного, – сказал Григорий Петрович.

Он опустил с заднего сиденья на пол рюкзак, взял заряженное ружье, положил в карман своей куртки несколько патронов, потом укрыл невестку, свернувшуюся калачиком, пахнущим бензином одеялом и, закрыв двери, пошёл с фонариком искать продолжение колеи из этого затоптанного и заезженного пятака. Покружившись вокруг машины, он обнаружил трупы трёх волков справа от неё и следы крови слева. Григорий Петрович присвистнул: «Славная была охота, если для всех убитых волков, места не нашлось в багаже».

Найдя следы колёс, которые, сливаясь, вели колею на запад, он вернулся к машине, включил двигатель и отопление, тихо выехал на найденную дорогу, остановился, выключил двигатель, нагнал тепла в кабину и закрыл глаза, решив тоже немного вздремнуть.

Григорий Петрович проснулся примерно через час. В степи было уже светло, но солнце ещё не встало. Опять включил двигатель с отоплением, оглянулся – Люба сладко спала, подложив обе ладошки под правую щеку. Он улыбнулся, глянул на часы и осторожно тронулся в путь.

Когда в половине седьмого Кошкин-старший подъехал к половецкому костру, дым которого увидел ещё издали, к машине подошёл омоновец. Григорий Петрович вышел из машины, представился, услышал в ответ: «Сержант Седенко», – и спросил:

– Тут, вроде, баржа поблизости застряла? Сын у меня там, Семён Кошкин, вот мы с его женой и приехали.

Вышла из машины проснувшаяся Люба. Она подошла к свёкру, который представил её Седенко:

– Люба, невестка моя.

– Николай. – Седенко пожал протянутую Любой руку, улыбнулся и уже совершенно расслабившись пояснил, – баржа здесь, – махнул рукой на северо-запад, – метров 700 будет. Они сейчас спустили шлюпку, а мой брательник пошёл на берег их встречать. Они там дым наш видели и плывут сюда. У меня приказ: в распоряжение капитана Рахметова на охрану баржи, а это вот половецкий стан рода Кэчев. Тут у них был один, который по-русски изъяснялся кое-как. Увезли его в Волжский, а остальные не бельмеса не понимают. А вообще-то вам надо представиться главе их рода Башкэчу – вон у костра стоит, на рассвете проснулся. Оружие у вас есть?

– Есть ружьишко.

– Возьмите с собой, очень уважают они оружие наше, и я понял, что явиться к ним с оружием, значит, как бы особое уважение оказать.

– Ясно, – Григорий Петрович достал своё ружье из машины, одел его за спину, – пошли.

Подойдя к костру, он поклонился Башкэчу и сказал, помогая себе жестами:

– Здравствуйте, я Кошкин, а это моя невестка Люба,

– Шала, – ответил, слегка наклонив голову, Башкэч.

Услышав в его приветствии что-то знакомое. Люба решила рискнуть и на азербайджанском рассказала Башкэчу, кто они и зачем приехали. Башкэч слушал очень внимательно, казалось, он пытается вникнуть в суть речи, похожей на их язык. Когда Люба закончила, он стал по-своему повторять то, что понял из её слов. Люба же, поддакивая, пыталась повторить его слова, смысл которых был ей в основном ясен. В конце концов, она довольная беседой, дёрнула кулачком у своей груди:

– Йес, контакт установлен, – и посмотрела своими светящимися глазами на Кошкина-старшего, – он понял, зачем мы приехали.

– Ах, ты, толмачка моя, – обнял её за плечи Григорий Петрович.

Восхищенно глядевший на неё Николай сказал:

– Вам, Люба, надо срочно выучить их язык. Вам же цены нет, как переводчику, это же решение таких жутких проблем.

Люба снова обратилась к Башкэчу. Она сказала ему, что хотела бы хорошо говорить по-половецки и узнать историю их рода. Для этого она попросила Башкэча дать ей в помощь кого-нибудь из своего стана, чтобы она могла с ним беседовать там, на большом корабле, несколько дней.

Башкэч, опять повторив и уточнив её просьбу по-своему, кивнул и позвал: «Арвана». Из большого шатра вышла старуха с испещрённым морщинами лицом. Башкэч сказал ей что-то, указав рукой на Любу. Та посмотрела на молодку, подошла к ней поближе, посмотрела в глаза и что-то сказала. Люба вздрогнула и ответила: «Хари». Старуха улыбнулась, сказала ей что-то ещё и пошла обратно в шатёр.

– Что она сказала? – спросил Григорий Петрович.

– Она сказала, что я беременна и что… В общем, так, пустое, – ответила Люба, не вдаваясь в подробности.

Свёкор не стал особенно вникать, к тому же показались Сергей Седенко и с ним… Кошкин-младший, которого Рахметов послал вместе с Воропаевым на поиски омоновцев. Семён радостно обнял Любу, потом отца:

– Как вы нашли нас? Какими судьбами?

– Долго рассказывать, – Григорий Петрович улыбался, глядя на сияющее лицо сына, – принимай жену, а я поехал назад.

– Как назад?! – вспыхнула Люба, – это же опасно, одному.

– Ничего, проскачу как-нибудь, обойду лощину эту поближе к истоку, а может за ним. В общем, пройду. Мы казаки.

– Пап, а почему бы и тебе не остаться на барже, дело у нас найдется, – попробовал уговорить Григория Петровича Семён.

– Нет-нет, Сёмушка, надо ехать, в городе уже, наверное, осадное положение. Беда, в общем-то, сам понимаешь, а мне там в таком случае быть надо, я ведь офицер запаса. Да и мать в городе, бабка Пелагея. Вы давайте быстрее с мели снимайтесь, да возвращайтесь, авось вместе-то беду и расхлебаем.

– Что же, как говорится, с Богом, может, посветлу и проще добраться, – согласился Семён.

Отец обнял его, потом Любашу, поцеловал её в лоб и с грустью сказал:

– Ты, милая, уже считай перед людьми, жена моему сыну, а нам дочка, роднее не бывает. Так что не грусти, что твои родные потерялись, не сирота ты, пока мы живы. А ты, Сёма, береги Любашку, ответишь перед нами, если что с ней случится или обидишь чем.

– Не бойся отец, за неё костьми лягу, ты же знаешь, – заверил Семён, обнимая свою Любу, у которой глаза уже были на мокром месте.

– Ну, добро, удачи вам, друзья, – пожимал руки Николая и Сергея Григорий Петрович. Потом, махнув всем рукой и поклонившись стоящему в стороне Башкэчу, пошёл к машине.

– И Вам, папа, удачи, – крикнула Люба.

– Ровной дороги, – добавил Семён.

Они помахали вслед поехавшему Москвичу и пошли к шлюпке.

Капитан Рахметов, приняв пополнение в свой экипаж, был несколько озадачен. Он и рад и не рад был увидеть Любу, а уж эта «старуха Изергиль», так он, про себя, окрестил половчанку Арвану. Что с ними делать? Баржа не гостиница. Однако поднявшиеся на борт матросы, омоновцы и женщины были очевидным фактом. «Без меня меня женили. Вот нежданное „подкрепление“ на мою голову», – подумал капитан.