Маркиз де Сад - Жюстина, или Несчастья добродетели

• Название: Жюстина, или Несчастья добродетели
• Автор: Маркиз де Сад
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Эротика
• ISBN: 5-352-00564-X

Один из самых знаменитых откровенных романов фривольного XVIII века «Жюстина, или Несчастья добродетели» был опубликован в 1797 г. без указания имени автора — маркиза де Сада, человека, провозгласившего культ наслаждения в преддверии грозных социальных бурь.

«Скандальная книга, ибо к ней не очень-то и возможно приблизиться, и никто не в состоянии предать ее гласности. Но и книга, которая к тому же показывает, что нет скандала без уважения и что там, где скандал чрезвычаен, уважение предельно. Кто более уважаем, чем де Сад? Еще и сегодня кто только свято не верит, что достаточно ему подержать в руках проклятое творение это, чтобы сбылось исполненное гордыни высказывание Руссо: „Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги“. Для литературы и цивилизации подобное уважение является, конечно же, сокровищем. Поэтому не удержаться от скромной внятности наказа всем нынешним и грядущим издателям и комментаторам: уважайте в де Саде по крайней мере его скандальность!»

Морис Бланшо о романе Маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастья добродетели»

---

— София, — сказал я тогда сестре, устраиваясь в ее постели и прижимаясь к ней, — я не намного старше тебя и не намного опытнее, но природа достаточно меня вразумила и убедила, что все культы, все религиозные мистерии — это не что иное, как презренная чепуха. Пойми, мой ангел: нет другого Бога, кроме удовольствия, и только на его алтарях должны мы совершать обряды.

— Это правда, Жером?

— О да, да! Это говорит мне мое сердце, и оно уверяет тебя в этом.

— Но как сделать, чтобы познать это удовольствие?

— Возбуждать себя и друг друга. Когда долго теребить эту штуку, из нее брызжет белый сок, который заставляет меня стонать от восторга; не успею я кончить, как хочется начать снова… Но вот насчет тебя, поскольку у тебя ничего подобного нет, я даже не знаю, как это сделать.

— Смотри, Жером, — отвечала сестра, кладя мою руку на свой клитор, — природа и меня вразумляла так же, как и тебя, и если ты захочешь пощекотать этот маленький бугорок, ты почувствуешь, как он твердеет и набухает под пальцами, если ты будешь его легонько массировать, пока я займусь тем, что у меня в руке, тогда, друг мой, или я сильно ошибаюсь, или мы оба получим удовольствие.

Не успел я исполнить желание сестры, как она вытянулась, вздохнула глубоко, и через минуту плутовка окропила мои пальцы. Я поспешил ответить на этот порыв сладострастия, навалился на нее, впиваясь губами в ее рот, и энергично массируя себе член, отплатил ей той же монетой. Ее бедра и лобок залил тот восхитительный сок, выброс которого доставил мне столько наслаждения. После этого мы оба погрузились в короткое оцепенение, естественное следствие сладострастного каприза, которое доказывает своей приятной истомой, до какой степени была только что потрясена душа и насколько она нуждается в отдыхе. Но в тогдашнем возрасте желания очень скоро пробуждаются вновь.

— О София, — сказал я сестре, — мне кажется, что мы оба многого еще не знаем, поверь мне, что не так надо вкушать это удовольствие, мы забыли некоторые обстоятельства, которые, впрочем, и не могут быть нам известны. Надо лечь одному на другого, и поскольку в тебе есть отверстие, а в моем теле имеется выступающая штука, необходимо, чтобы она вошла в твою полость, и при этом мы должны энергично двигаться, вот каков, по-моему, весь механизм сладострастия.

— Я согласна с тобой, друг мой, — отвечала сестра, — но не знаю, о какой полости идет речь, куда ты хочешь проникнуть.

— Если я не ошибаюсь, если правильно понимаю намеки природы на этот счет, — сказал я, вставляя один палец в задний проход Софии, — вот где это отверстие.

— Хорошо, попытайся, — сказала сестра, — я не против, если только это будет не очень больно.

Едва получив согласие Софии, я уложил ее на живот на краю постели и быстро овладел ее задом. Орган мой в то время еще не подрос, поэтому разрыв был небольшой, и София, которая сгорала от нетерпения испытать все до конца, приложила старание, и мой содомитский натиск увенчался успехом.

— Ах, как мне было больно! — пожаловалась она, когда операция завершилась.

— Потому что это в первый раз, — ответил я. — Держу пари, что во второй ты испытаешь только удовольствие.

— Ладно, тогда начинай снова, друг мой, я готова ко всему.

Я еще раз овладел ею, семя мое изверглось, и София тоже кончила.

— Не знаю, правильно ли мы это делали, — сказала сестра, — но удовольствие я получила очень большое… А как ты, Жером?

Но здесь пыл мой начал спадать, никакой любви во мне не было, чисто физическое желание насладиться сестрой было единственным двигателем моего поступка, и наслаждение разом охладило это желание. Теперь я смотрел на тело Софии безо всякого восторга. Стоит ли говорить, что эти прелести, которые совсем недавно воспламеняли меня, вызывали уже только отвращение. Поэтому я с холодностью ответил своей маленькой сучке, что считаю наши действия правильными и что, коль скоро оба мы следовали велениям природы, вряд ли она хотела нас обмануть; впрочем, я добавил, что благоразумнее будет расстаться, что мое долгое пребывание в ее комнате может нас скомпрометировать и что мне пора спать. София захотела удержать меня.

— Ты оставляешь меня в возбужденном состоянии, — сказала она, — и мне придется самой успокаивать себя. О Жером, останься еще ненадолго!

Но непостоянный Жером совершил три извержения, и, несмотря на красоту его дорогой сестренки, он решительно нуждался в отдыхе хотя бы для того, чтобы прежняя иллюзия могла появиться вновь.

Я обещал описать вам самые потаенные движения своего сердца, поэтому не могу умолчать о своих размышлениях. Когда я вернулся к себе, они были совсем не в пользу предмета, который недавно разжег мой пыл, во мне не осталось к нему никакого уважения, чары рассеялись, и София, перестав меня возбуждать, скорее меня раздражала. Я вновь возбудился, однако не для того, чтобы еще раз воздать должное ее прелестям, а для того, чтобы унизить их: я унижал Софию в своем воображении и, перейдя незаметно от презрения к ненависти, дошел до того, что стал желать ей зла. Я рассердился на себя, что не догадался поссориться с ней, более того, я был в отчаянии, что не поколотил ее: как, должно быть, приятно бить женщину, когда ею насладился, но я могу исправить эту оплошность, я могу доставить ей неприятности хотя бы тем, что расскажу о ее поведении; она потеряет свое доброе имя, не сможет никогда выйти замуж и, уж конечно, будет глубоко несчастна. Стоит ли добавлять, что эта коварная мысль тотчас исторгла из меня сперму, причем оргазм был в тысячу раз мощнее, чем тот, что я совершил в зад Софии.

Вдохновленный этим ужасным планом, на следующий день я старательно избегал сестру и рассказал о своем приключении двоюродному брату, который был старше меня на два года и имел прекраснейшее на свете лицо; чтобы я мог убедиться в действии своего признания, он дал мне пощупать свой член, очень большой и отвердевший.

— Все, что ты мне поведал, я уже испытал, — сказал мне Александр, — как и ты, я сношал свою сестру, как и ты, сегодня я презираю предмет своих сладострастных утех. Так что это вполне естественное чувство, мой друг: нельзя любить того, кого мы уже сношали. Поэтому я предлагаю тебе объединить наши наслаждения и нашу ненависть. Самый большой знак презрения, каким можно заклеймить женщину, — это отдать ее на потеху другому. Я вручаю тебе Анриетту, она — твоя двоюродная сестра, ей пятнадцать лет, да ты и сам знаешь, как она красива, ты можешь делать с ней все, что захочешь. Взамен я прошу у тебя только твою сестру, и когда нам обоим надоедят наши потаскушки, мы придумаем, как заставить их подольше оплакивать свое невольное предательство и глупую доверчивость.

Этот многообещающий союз привел меня в восхищение, я схватил орган своего кузена и начал возбуждать его.

— Нет, нет, лучше повернись, — остановил меня Александр, — я хочу сделать с тобой то, что ты делал со своей сестрицей.

Я предоставил в его распоряжение свои ягодицы, и вот впервые в жизни меня подвергли содомии.

— Друг мой, — обратился ко мне Александр, когда сбросил семя в мои потроха, — вот так надо поступать с мужчинами, но если ты не занимался этим с моей кузиной, ты не сделал ей все, что мог бы сделать. Не то, чтобы такой способ наслаждаться женщиной можно назвать самым сладострастным и, следовательно, наилучшим, но он существует, и ты должен его познать; зови скорее свою сестру и я подкреплю практикой уроки, которые, по-моему, ты не преподал ей прежде.

Я знал, что моя мать вскоре должна была поехать на знаменитую ярмарку и собиралась на время путешествия оставить Софию на попечение гувернантки, которую было нетрудно совратить. Я предупредил Александра, чтобы он сделал все от него зависящее и получил свою сестру в свое полное распоряжение. Так Анриетта пришла вместе с братом, а Мишелина, наша дуэнья, согласилась предо— ставить нас четверых самим себе, за что мы обещали не говорить, что весь вечер она проведет со своим любовником.

Если мой кузен был одним из самых привлекательных юношей, каких я видел, то Анриетта, его сестра, пятнадцатилетняя девица, без сомнения, могла считаться одной из первых красавиц в Лионе: она была белокура, обладала кожей ослепительной белизны, украшенной приятным румянцем, рот ее украшали прекраснейшие на свете зубки, а ее гибкое и упругое тело было уже слишком развито для ее возраста.

Я едва обменялся с Софией несколькими словами, так как не разговаривал с ней с тех пор, как сношал ее в последний раз. В общем я решительно объявил ей, что хочу, чтобы она занялась с моим кузеном тем же, чем занималась со мной.

— А вот эта красивая девушка, — продолжал я, указывая на Анриетту, — будет платой за ваше послушание, поэтому сами можете понять, насколько огорчит меня ваш отказ.

— Однако, друг мой, — обратилась Анриетта к своему брату, — вы не говорили мне об этом соглашении, если бы я знала, ни за что не пришла бы сюда.