Маркиз де Сад - Жюстина, или Несчастья добродетели

• Название: Жюстина, или Несчастья добродетели
• Автор: Маркиз де Сад
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Эротика
• ISBN: 5-352-00564-X

Один из самых знаменитых откровенных романов фривольного XVIII века «Жюстина, или Несчастья добродетели» был опубликован в 1797 г. без указания имени автора — маркиза де Сада, человека, провозгласившего культ наслаждения в преддверии грозных социальных бурь.

«Скандальная книга, ибо к ней не очень-то и возможно приблизиться, и никто не в состоянии предать ее гласности. Но и книга, которая к тому же показывает, что нет скандала без уважения и что там, где скандал чрезвычаен, уважение предельно. Кто более уважаем, чем де Сад? Еще и сегодня кто только свято не верит, что достаточно ему подержать в руках проклятое творение это, чтобы сбылось исполненное гордыни высказывание Руссо: „Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги“. Для литературы и цивилизации подобное уважение является, конечно же, сокровищем. Поэтому не удержаться от скромной внятности наказа всем нынешним и грядущим издателям и комментаторам: уважайте в де Саде по крайней мере его скандальность!»

Морис Бланшо о романе Маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастья добродетели»

---

На следующий день я с искренним удовлетворением узнал, что операция была сделана, и что в изящных руках своего брата прекраснейшая из дев наконец сделалась женщиной. Оказалось, что Сюльпис вовсе не испытал того пресыщения, последствия которого были столь устойчивы во мне, и после первого наслаждения влюбился в сестру в тысячу раз сильнее, и я, снедаемый ревностью, увидел, что мне не остается иного средства для достижения цели, кроме хитрости и коварства. Я спешил: мой ученик мог получить от своего воображения советы вкусить блаженство в том месте, где я собирался сорвать первые цветы, а этого я бы никогда не простил ему. Их свидания происходили в кабинете неподалеку от моей комнаты, поэтому, проделав отверстие в стене, я мог видеть все подробности. Я хотел предупредить Сюльписа: он мог увлечься, и тогда надо было вмешаться и остановить идущий от природы порыв. Какой пыл! Какой темперамент с одной стороны! Сколько грации, свежести и красоты с другой! О Микеланджело! Вот кого должен был ты избрать своими моделями, когда твоя искусная кисть рисовала нам Амура и Психею. Судите сами о состоянии, в котором я находился: нет необходимости описывать его. Не в моем возрасте можно было созерцать хладнокровно подобный спектакль, мой обезумевший член сам стучался в стенку, как будто в отчаянии от преград, стоявших перед его желаниями. Не желая более томить его, на следующий же день я выбрал самый жаркий эпизод из каждодневного спектакля и ворвался в кабинет.

— Жозефина, — заявил я своей юной ученице, почти потерявшей сознание от страха, — ваше недостойное поведение погубило вас; мой долг — сообщить о нем вашим родителям, и я сделаю это сию же минуту, если вы не согласитесь оба принять меня третьим в свои утехи.

— Ты — злой человек, — гневно сказал мне бедный Сюльпис, держа в руке член, весь залитый спермой, которая только что пролилась струей в целомудренную вагину его прекрасной возлюбленной, — разве не сам ты устроил ловушку, в которую мы сегодня угодили? Разве то, что случилось, не есть результат твоих коварных наущений?

— Я не желаю спорить с вами, — нахально заявил я, — но было бы недостойно с моей стороны, если бы я давал вам такие советы.

— Но разве достойно то, что ты нам сейчас предлагаешь?

— Сюльпис, виновен я или нет, от этого вина ваша не уменьшается, и громадная разница между тем, в чем вы меня обвиняете, и тем, чем занимаетесь сами, заключается в том, что ваше поведение подтверждают факты, а мое никто не докажет. Однако будьте благоразумны и давайте лучше прекратим спор, который никак не вяжется с бурными желаниями, которые разожгло во мне ваше занятие; признаемте все свою вину и не будем больше упрекать друг друга. Вы сами видите, что я имею право ставить условия: я застал вас, и мне поверят; вы сможете сослаться только на мои слова — я могу представить факты.

И не дожидаясь ответа Сюльписа, я схватил Жозефину, которая после недолгого сопротивления, сломленного моими угрозами, предоставила мне свой восхитительный зад, а он действительно превзошел все мои ожидания. Я уложил маленькую прелестницу на голое тело ее братца, который не замедлил заключить ее в объятия и ввести свой скромных размеров инструмент в ее вагину, а я, втолкнув свой в задниц проход девственницы, оказавшейся в очень удобной позе, причинил ей настолько сильную боль, что она позабыла про удовольствие, которое хотел доставить ей брат-любовник: она не выдержала пытки, так как я едва не разорвал ее пополам, резко повернулась и вытолкнула мой член из пещерки. Она истекала кровью, но это меня не пугало: жалость не может заставить сложить оружие такой орган, как у меня. Я снова схватил ее, крепче насадил на копье Сюльписа, по-прежнему твердое и неумолимое, и опять вонзил свой коя ей в задницу; на этот раз одна моя рука крепко держала ее за бедра, а другой я изо всех сил бил ее по ягодицам, обезумев от ярости, в которую привело меня ее сопротивление; я оскорблял ее, я угрожал ей и, наверное, разворотил ей все потроха; я бы скорее убил ее, чем смилостивился: мне нужна была ее задница или ее жизнь.

— Подожди меня, Сюльпис, — закричал я, — мы кончим вместе, друг мой; зальем ее со всех сторон, и я бы хотел, чтобы сейчас кто-то третий извергнулся ей в рот, чтобы она испытала несказанное наслаждение, когда сперма хлынет во все отверстия ее тела.

Но Сюльпис, который почувствовал, как Жозефина, несмотря на боль, испытала оргазм в его объятиях, так вот, Сюльпис не смог более сдерживаться: он излил свое семя, я сделал то же самое следом, и мы все трое были счастливы.

Вскоре начались новые эпизоды. Я сорвал цветок невинности, которого так жаждал и который уже не представлял собой никакой для меня ценности, поэтому я оставил сорванную розу Сюльпису, заставил его содомировать Жозефину; я вставил инструмент своей рукой, чтобы он не заблудился, а сам овладел им сзади, и вот мы втроем слились в одном объятии, как истинные дети Содома. Не меняя положения, мы извергнулись дважды, и тут меня охватила странная мания — желание насладиться вагиной. Мне представилось, какой узкой должна быть пещерка Жозефины, так как брешь в ней пробило орудие, намного меньше по размерам, чем мое; итак, я насадил ее на свой кол и захотел, чтобы в это время меня содомировал мой ученик. Трудно себе представить, с каким пылом извергнулась моя маленькая сучка: я почувствовал, как она три раза сотрясалась в конвульсиях в моих объятиях, пока я обсасывал ее рот. Я залил ее семенем, получив порцию чужого в свой зад, и мы без сил откинулись на диван, подле которого благодаря моим заботам тотчас появился сытный обед. Мы больше не могли совокупляться, но у нас достало сил сосать друг друга. Я потребовал эту услугу от Жозефины, и пока ее благоуханный ротик смаковал меня, мои губы сжимали трепетный член Сюльписа. Затем я тискал руками два восхитительных зада, мой ученик прочищал мне седалище, его сестра ласкала мои яички; я получил сперму, сбросил свою, Жозефина извергнулась еще раз, и мы, подгоняемые временем, расстались, пообещав друг другу неоднократно повторять эту сцену, изобретение которой в конечном счете мои новички мне простили.

Я был весьма доволен и искусно скрывал эту двойную интригу целый год, и в продолжении этого периода не было дня без того, чтобы мы вновь не праздновали подобные жертвоприношения. Наконец появилось отвращение, и с ним, как это обычно всегда у меня бывает, пришло желание дать волю своему коварству. Я не имел иного средства удовлетворить эту прихоть своего жестокого воображения, кроме как объявить господину де Мольдану о тайных занятиях его детей. Я предвидел всю опасность такого шага, но был уверен, что моя голова, богатая на злодейские выдумки, предоставит мне разнообразные возможности одержать победу. Я предупредил Мольдана; о Боже, каково было мое удивление, когда я вместо гнева увидел на его лице улыбку!

— Друг мой, — сказал мне мошенник, — я философски отношусь к таким забавам; будь уверен, что если бы я был так строг в морали, каким ты меня считаешь, я бы навел о тебе более подробные справки, и тогда уже по причине твоего возраста ты не получил бы места, на которое претендовал. А теперь, Жером, — продолжал Мольдан, увлекая меня в кабинет, украшенный со всей роскошью, какую только может позволить себе сладострастие, — позволь показать тебе образчик моих нравов.

Говоря это, распутник расстегнул мне панталоны и, взявшись одной рукой за мой член, другой за мое седалище, добрый папаша двух моих воспитанников скоро убедил меня в том, что не ему должен был я жаловаться на безнравственное поведение его детей.

— Стало быть, друг мой, ты видел, как они сношаются, — продолжал Мольдан, вставляя свой язык в мой рот, — и это зрелище привело тебя в ужас? Хорошо, тогда я клянусь, что мне оно внушило бы совсем иное чувство. Чтобы доказать тебе это, прошу тебя поскорее дать мне возможность полюбоваться этим чудесным спектаклем. А пока, Жером, я покажу тебе самым наглядным образом, что мое распутство не уступает распутству моих чад.

И любезный советник, склонив меня на диван, долго рассматривал мой зад, страстно лобзал его и наконец с силой вошел в меня,

— Настал твой черед, Жером, — сказал он, закончив, — вот мой зад, займись же им.

Я быстро исполнил его желание, и развратник, завершая сцену, велел мне предоставить детям всю свободу, какую они пожелают, чтобы они могли выполнить планы, которые имеет на их счет природа.

— Было бы жестоко мешать им, — добавил он, — а мы с тобой неспособны на жестокость, тем более, что они никому не причиняют зла.

— Однако, — возразил я этому странному господину, — если бы я имел подобную склонность к распутству, неужели вы простили бы мне это?

— Не сомневайся! — сказал мне Мольдан. — Я бы потребовал от тебя только доверия. Признаюсь даже, что я полагал твою связь с моими детьми свершившимся фактом и огорчен, что резкость твоих жалоб свидетельствует об обратном. Оставь свой педантизм, мой милый, в тебе есть темперамент, я вижу это, займись утехами вместе с моими детьми и завтра же сделай так, чтобы я застал их вместе.