Анастасия Зубкова - Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)

• Название: Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)
• Автор: Анастасия Зубкова
• Жанр: Иронический детектив

Добропорядочные искусствоведы и нечистоплотные антиквары, монструозный буфет и неизвестный художник, интеллигентные бандиты и лихие братки, влюбленные мужья и коварные соблазнители, утраченные и вновь обретенные шедевры мирового искусства, убийства, похищения и тихие семейные радости. И, как обычно, в центре этого уморительного, несуразного и восхитительного урагана Галочка Перевалова и ее неукротимая бабуля - несравненная, непобедимая и легендарная.

---

Глава четырнадцатая, в которой Катерина готовит, а я делаю большое открытие (окончание)

По сравнению с прочими бегунами, Евгения Карловича извиняло лишь то, что здоровый образ жизни был у него в крови. Особенно тяжело было смотреть, как наш бравый старикан переносит похмелье. В тот момент, когда все со стонами пьют аспирин и безвольно валяются на диване, Евгений Карлович умудряется уже с утра сделать зарядку, принять контрастный душ, съесть апельсин, и пугает всех страдальцев отжиманиями в коридоре.

- Кстати, - проговорила Катерина, вывалив весь набор продуктов Евгения Карловича на разделочный стол, - сельдерей там тоже есть. Но, можно, я не буду его доставать? На редкость противно пахнет.

Никто не возражал. Мы с Катериной принялись варганить завтрак, а бабуля рассуждала вслух, задумчиво хрустя сухим зерновым хлебцем, обнаруженным нами с Катериной в кухонном шкафчике. Также там нашлись: коричневый рис, мюсли всех мастей и видов, овсянка, каша из четырех злаков, шесть видов зеленого чая, кофе в зернах («Я знала, что он не безнадежен!», - вскричала бабуля, и сникла, когда мы поставили перед ней фруктозу).

- Я думаю, не ошиблись ли мы с пониманием евгюшиного послания, - бормотала бабуля, - не мог он умышленно обречь нас на чтение этой мути. О Евгюше можно сказать все, что угодно, но в нем нет ни капли жестокости.

- Давайте рассуждать по новой, - пожала плечами я, потерянно ковыряясь в припасах Евгения Карловича, - 12-й аркан, три круга. Как это можно понять еще?

- Да отстань ты со своими картами Таро! - вспылила бабуля, - я всегда учила тебя мыслить шире! Вот и давай. Евгюша скачет на одной ноге, закатывает глаза и беспорядочно машет руками. Что это может значить?

- Ему в ботинок попал камешек, - бодро выпалила Катерина, шарившая по шкафам в поисках сковороды.

- Ты гений, Катенька, - развеселилась бабуля, - почему бы и нет?

Катерина грохнула на плиту чудом найденную сковороду и они с бабулей принялись смеяться как ненормальные. Я возмущенно кромсала морковку. На меня не обращали никакого внимания и продолжали хохотать. Я подождала, пока смех сошел на нет, и вежливо проговорила:

- Я рада, что меня окружают такие веселые люди…

Это развеселило их еще больше. Катерина села на пол и принялась трястись от хохота, бабуля откинулась на спинку стула и смеялась так, что страшно за нее делалось. Я успела раскалить сковороду, залить ее оливковым маслом, пока бабуля с Катериной хоть чуть-чуть успокоились.

- Призовите на помощь логику, - начала я, - ну что еще может быть зашифровано в абсолютно ясном послании?

- Честно говоря, не знаю, - проговорила бабуля и снова припала к мартовской тетради.

Катерина взглянула на мою стряпню:

- Выглядит удивительно мерзко.

- Спасибо, - поклонилась я, - если ты сможешь сварганить что-то более аппетитное из морковки, консервированных помидоров и перепелиных яиц - вперед, покажи нам свое мастерство. Хочу также напомнить, что дураку полработы не показывают.

- Ирония тут не уместна, - заявила Катерина, - в холодильнике еще прорва всяких продуктов.

- Морская капуста? - ухмыльнулась я.

- Ну, хотя бы, - Катерина отодвинула меня от плиты, - сиди, и смотри, как работает настоящий профессионал.

Я потихоньку пристроилась рядом с бабулей и углубилась в декабрьскую тетрадь трехлетней давности. Катеринины кулинарные таланты - это предмет отдельного разговора. Вообще-то она терпеть не может готовить. Ненавидит и не умеет. Эта женщина может часами гладить белье, стирать или мыть полы, но готовка вызывает у нее жесточайшую мигрень. Питается Катерина в основном полуфабрикатами и салатами из ближайшей кулинарии. Получается вполне недурно. А, учитывая, что на свете еще существует колбаса, сыр и сосиски, Катерине можно только позавидовать. Но иногда на нее снисходит гастрономическое вдохновение, и тогда Катерина превращается в настоящего кухонного маньяка. Она плотно встает у плиты и много часов варганит что-нибудь восхитительное. Шинкует, взбивает, бланширует (понятия не имею, что это такое) и под завязку пассирует (вот об этом я имею смутное представление). Потом все это она энергично смешивает, основательно тушит, запекает, томит, режет на фигурные ломтики и смазывает начинкой. В результате получается полтарелки кое-чего, очень странного вида, крайне невразумительного запаха и совершенно непонятного назначения. Неделю Катерина носится с этим «кое-чем» как с писаной торбой (пытается угостить им гостей, съедает пару ложек сама, перекладывает из тарелки в тарелку). Затем остатки «кое-чего» выбрасываются в унитаз, а кухне объявляется бойкот еще на полгода.

Судя по всему, на Катерину накатил очередной кулинарный приступ. Одним глазом я скользила по бисерным, убористым строчкам («23 декабря. Инвентарный номер 2340573. Плакат «Ударницы заводов и совхозов вступайте в ряды ВКП(б)», 1932 год, Кулагина Валентина, отличное состояние, хранился в папке»), а другим наблюдала за Катериной. В одной кастрюльке у нее выкипал рис, в другой - пригорали остатки помидоров, на сковороде жарилась морская капуста, а сама Катерина уже две минуты силилась разбить последнее яйцо. Еще через пару минут сила и опыт победили перепелов, яйца (почти без скорлупы) оказались на капусте, туда же полетели помидоры… Я смущенно отвела глаза. Наблюдать за развитием событий было просто неловко.

- Как она напоминает мне меня в молодости, - растроганно прошептала бабуля, - не бледней так, не графья, завтракать поедем в кафе.

- Валькирия, - потрясенно бормотала я, наблюдая, как Катерина отскребает остатки риса от плиты фарфоровым блюдечком.

- Почти готово, - приговаривала она, скрываясь в лиловом чаду, - еще немного… Потерпите.

- Да кто уж тут утерпит, - с опаской пробормотала бабуля. Катерина отдирала от сковороды странную буро-зеленую жижу и раскладывала по тарелкам. - Невероятно хочется кофе! - громким, насквозь фальшивым голосом воскликнула бабуля и подскочила к кофеварке.

Через секунду я поняла ее тонкий расчет: Катерина шваркнула передо мной тарелку со своей невообразимой стряпней и умильно уставилась на меня, подперев голову рукой. Судя по всему, она ожидала, что я моментально наброшусь на это странное блюдо и начну жадно пожирать его, давясь, и посыпая все вокруг крошками. Коварная бабуля колдовала над кофеваркой.

Я отвела глаза. Путей к отступлению не было. Вернее, почти не было. Оставалась еще декабрьская тетрадь Евгения Карловича, восхитительная занудень, потрясающая канцелярская тягомотина. Я тут же нырнула в антикварную бухгалтерию трехлетней давности и сделала вид, что невероятно увлечена.

- Не хочешь есть, так и скажи, - принялась возмущаться Катерина.

- Подожди, - отмахнулась я, - Катька, кажется, я кое-что нашла.

- Да ну тебя совсем, - Катерина приготовилась всерьез обидеться, - между прочим, я попробовала, получилось очень даже вкусно. И только ты изображаешь черти что, как будто я собираюсь тебя отравить. Это, между прочим, японская кухня, это изысканно!

- Катька, - я схватила ее тарелку и зашвырнула в раковину. - Катька, дорогая, я нашла кое-что! Понимаешь?

- Что ты нашла? - изумилась Катерина, потрясенная моим вероломством.

Я ткнула ее носом в свою тетрадь. На первой, пустой странице, на которую и в голову никому не пришло взглянуть, в правом верхнем углу было написано безумной, прыгающей рукой:

«Автопортрет». Семен Александрович Безбородько. 8-900-908-0000.

Дробной рысью бабуля подбежала к нам, оценила мою находку и победно исполнила страстный, зажигательный танец.

Глава пятнадцатая, в которой я вывожу типологию бород, а потом все бегут с препятствиями

- Это большой соблазн, - Семен Александрович замолчал, мялся некоторое время, а потом попросил сигарету. Мучительно долго терзал зажигалку, нервно закурил, поперхнулся и тут же замахал рукой, разгоняя дым - видимо, курильщик он еще тот. - Поверьте, я боролся с этим как мог, единственным человеком, к которому я обратился по этому делу, был Евгений Карлович. Он отговорил меня заниматься подобными вещами, а теперь… А теперь появились вы, - слабым голосом продолжал «тот еще курильщик», - и я не знаю, что мне делать.

Ну и золотая же голова, должна я сказать, у нашего Евгения Карловича!

До того, как поставить уважаемого и, не сомневаюсь, безупречного во всех отношениях Семена Александровича в такое безвыходное положение, мы долго обнимались. После моей находки все встало на свои места. Очевидно, что, описывая руками круги, Евгений Карлович имел в виду годы (а именно - 12 тетрадей трехлетней давности). Несомненно, что 12-й аркан Таро «Повешенный» указывал на 12-ую тетрадь в этой стопке, где я, собственно, и нашла запись про «Автопортрет» и нашего нового знакомца Семена Александровича.

Но какой компьютер надо иметь вместо головы, чтобы вспомнить, что три года назад, в декабре, ты получил информацию о художнике Яичкине и его «Автопортрете», в момент зашифровать все это в единое послание и умудриться выдать его жестами, да так, что мы поняли! Сколько информации наш бодрый искусствовед держит в голове, чтобы в момент вспомнить телефон Семена Александровича, и дать его нам!