Григорий Мирошниченко - Азов

• Название: Азов
• Автор: Григорий Мирошниченко
• Издательство: Художественная литература
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1977

В романах «Азов» и «Осада Азова» Г.Мирошниченко рассказал о борьбе русского народа с иноземными захватчиками в XVII в, о походах донских казаков под взятый турками в 1471 г. старинный русский город Азов, превращенный ими в мощную крепость, которая препятствовала выходу России к Дону и к Черному морю.

Ромен Роллан. Вильнев, 19 марта 1936 г.: Ваша маленькая книга, которую я прочел с величайшим интересом, очень трогательна. Я должен сказать, что, несмотря на то что это – книга для детей, она одна из самых трогательных, которые я читал о гражданской войне, имевшей место в вашей стране (конечно, я знаю только те книги на эту тему, которые были переведены на французский язык, так что я могу судить очень неполно). Эта небольшая книга еще раз показывает нам, как в вашей стране создается новое человечество, сознательное и свободное. Последние страницы, где вы рассказываете о том, что случилось потом с вашими товарищами и с вами самим, желающим «идти вперед», доставили мне самое большое удовольствие.

Жму вашу руку, дорогой товарищ, и желаю вам удачной работы, здоровья и сил.

---

Купцы ушли, почесывая в затылках. А за купцами к царю вошли люди из богатых монастырей.

– Царям не служите и богу не служите! – укорял их царь. – Куда хлеб подевался из монастырей? Продали за море, что ль? Куда пеньку подевали, лен да кожи? Распродали? А деньги куда? Да нешто мы вас не жаловали, обидели когда, земли ваши богатые забрали? Везите скорее хлеб для войска под Смоленск. Идите!

Ушли монастырские, вид у них был растерянный, смущенный.

Царь вышел из палаты. Вгляделся в атамана при­стально.

– Войди! – сказал он недружелюбно. – Дел нынче много. Но твое дело – особое.

Вошел Старой в царскую палату, остановился посередине. Шапка в руках.

Царь тихо сел на место – согнулся и молчит. Одежда серебрится. Глаза как будто не злые, дышит тяжело. Лицо худое, бледное.

– Кланяюсь тебе от войска Донского низко, великий государь!

– Вот где вы у меня сидите! – указав рукой на шею, строго сказал царь. – Войско Донское поруху чинит нам!.. Тебя простил?

– Простил, царь-батюшка!

– А ты что делал на Дону? Свез нашу грамоту да на море пошел с ватагой воровской. Нечестно ты, Старой, служил мне и прямил. Смуту завел в Черкасске. Порядки царские вам всё не нравятся. Гнете свое! Ну, да потом об этом. Теперь скажи – зачем посол приехал?

– Подбить тебя на войну с поляками.

– Еще зачем?

– Нас, казаков, унять. Султан пойдет войной в Кизилбаши – царя громить персидского. Войско в Багдад двинется с султаном Амуратом… Боится Амурат, чтоб с тыла мы не ударили.

– Турок трогать нельзя. Поляков унимать нам надобно.

– Шляхту польскую бить надобно, чтобы не лезла она в пределы русские, – сказал Старой. – Но и султан – наш злейший враг! Пошли хотя бы войско малое под Азов. Гроза идет с турецкой стороны. И самый раз! Султан поведет войско в Багдад, а мы тем временем Азов возьмем! Дело!

– Ну! Ересь старая. И надоело же. Доколе вам Азов приманкой будет? А о том помыслили – как можно силы дробить в столь грозный час?

– Не ересь, царь! На том сойдутся все: запорожские черкасы, донские казаки, булгары, сербы, черногорцы – все славяне!

– Ну, ересь же! И больно вредная! Молчи!

– Смоленск – то дело нужное, но и об Азове не забывай, – не унимался Старой. – Не полагайся ты на помощь от Амурата – он обманет. Как только начнется война с поляками, татары, по подговору турок, на Русь набеги станут учинять.

– А, помолчи! Нет мочи слушать тебя, разбойника!

Старой помолчал, затем вновь заговорил:

– В народе нынче ходит слух, что Филарет Никитич ведает военными делами и разбойными, а то и непригоже! Ему с церквами бы управляться, с монастырями…

Царь, разгневанный дерзостью Старого, немедля позвал пристава. Явился Савва Языков. Царь повелел ему: чтоб неповадно было впредь перед самим государем речи вести зловредные, имя святейшего чернить, и пакостить ему, царю, и службы честно не прямить, и, в нарушенье указа царского, на море ходить, – железом жечь Старому язык!

Сказал то царь и торопливо вышел из палаты, бросив недобрый взгляд на атамана.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Тяжелой пытке подвергли в царском застенке атамана Старого. Раскаленным железом жгли язык.

Долго истязал донского атамана царский пристав Савва Языков. Заключил он атамана в холодный погреб и ночью приходил туда для новой пытки.

– Язык – твой враг! – надменно говорил Савва. – В могилу сведет тебя. Понять ты должен, не маленький: поучать царей – что мертвого лечить. А мне вот велено язык твой жечь. Гляди, не так пожгу, как подобает, перед царем отвечу! А мне бы так: убить того, кто неподатлив, чем бесперечь возиться. Заставь-ка такого, как ты, молвить то, что государю надобно. Вспотеешь! Но как же и не пытать тебя, когда ты стал, как кремень, на своем и неподобное противу царя ты молвишь, перечишь царю в глаза!

Вдруг как-то темной ночью пытку приостановили.

…Под Смоленском грянули пушки, а на Дону, близ Азова, как и предсказывал атаман Старой, зашевелились татары.

С Дона дошли до царя вести весьма недобрые. Два крымских царевича, по приказу хана и турецкого султана, собрали войско в Крыму и двинулись на донские окраины. Татары Казыева улуса и ногайские татары, а с ними и азовские турки, пошли разорять все на Руси.

Царю доносили: «Навруз-мурза, Касай-князь, Алей-мурза, Бий-мурза Мамаев, Аллагуват-мурза Азоматов, вы­дав своих заложников-аманатов, которые должны быть верными под царской рукою, забыли свою шерть – клятву, от правды и от заложников своих легко отступились и пошли войной на наши окраины, взяли в полон многих русских людей, продавали их самою дешевою ценою, выбирая молодых, давали за человека по чашке проса, а старых секли, ибо купить их было некому».

Не дождавшись на Дону Старого, донской атаман Иван Каторжный прислал в Москву другую станицу с извеще­нием о большой кровавой битве, которая произошла у казаков с татарами на реке Быстрой. Здесь казаки одержали победу.

Михаилу Федоровичу советоваться было не с кем. Филарет занемог неведомой болезнью и, окруженный лекарями, тяжко страдал. Царь приказал приставу Языкову тайно привести к нему Старого.

Через подземный ход в царскую палату ввели Старого. Увидев атамана, царь отшатнулся. Лицо Алеши – черно-синее. Вспухшие губы, покрытые язвами, дрожали, впалые щеки с черными пятнами ввалились. Одежда Старого висела на его теле лохмотьями. Открытые большие глаза глядели на царя устало, но смело.

– О господи! Как запытал, собака! До смерти!

Старой приблизился к царю и окровавленным комком языка еле вымолвил:

– Поди, теперь с лихвой доволен, царь?.. Зачем позвал?

Свечи горели ровно. Тень царя металась по палате.

– Грешен я перед богом! – вырвалось у царя. – Я Савву накажу… Он не по правде пытал тебя, сверх меры!

Старой не шевелясь стоял.

– Сейчас же поезжай ты на Дон! Татары лезут на окраины. Задержите их. Езжай! В дороге раны заживут. Да ты не сказывай о пытках и не гневи казаков! Возьми кафтан мой в знак ласки царской.

Царь снял кафтан серебряный, накинул атаману на плечи.

Старой невольно усмехнулся. Царь протянул ему отписку Каторжного.

– На вот, читай, – сказал он с тревогою. – Полезли, дьяволы!

Старой читал:

«Холопы твои государевы, донские казаки, Иван Каторжный и все войско Донское челом бьют.

Те казаки, которые у тебя, государь, в опале, нам надобны. Старой тебе, знать, сказывал: татары да азовские люди на нас нападают нещадно. И мы за ними ходим, над ними промышляем и языков добываем. Боярину Михаилу Борисовичу Шеину и воеводе твоему Артемию Васильевичу Измайлову мы выслали подмогу под Смоленск – четыре сотни казаков. А на нас пришли вскоре татары, и на реке Быстрой мы сошлись с ними в степи и учинили смертный бой. Всех татар, которые пришли к реке Быстрой, мы, холопи твои, побили и языков побрали, а многих татар поранили. Оставили мы приречную степь засеянной побитыми головами татарскими. А побили мы татар тысяч шесть и боле. После того мы пошли в свои городки на Дон, сбили круг и стали допрашивать языков: много ли татар пошло от них на Русь? Они нам на это ничего не сказали, но поведали, что крымский хан Джан-бек Гирей без причины казнил в Чуфут-кале две тысячи казаков да запорожцев тысячу. А из казачьих голов состроил башню высокую для общего страху. В Крыму, так сказывали татары, все скоро пойдут лютой войной на Русь.

Отпусти ты, государь, на Дон атамана Наума Васильева, атамана Алешу Старого и всех казаков и есаулов, – и воссияют тогда твоя правда и милость над всем войском. Без них нам не задержать татарские полчища. И вели ты нам свободно промышлять над татарами, не то земле русской будет великое разорение».

– Поедешь на Дон, – сказал царь ласково, – свези нашу милостивую грамоту с похвалою донскому атаману Ивану Каторжному и всем казакам и есаулам за их служ­бу верную и военный промысел против крымцев, ногайцев и казыев, которых они побили крепко на реке Быстрой… Свези на Дон наш царский указ Ивану Каторжному и всему войску, наше милостивое и непременное повеление – промышлять над татарами, чинить над ними поиски, сколько бог помощи даст. А за то мы вас всех будем жаловать и всегда похвалять. На казыев улус пойдете войною с воеводами и князьями Василием Турепиным и Петром Волконским. Ходите войною смело! А князю Канаю, – продолжал царь, – ногайским и едисанским мурзам, которые в дружбе с нами, и юртовским татарам, и едисанам новокрещенным, и кумыцким князьям, и мурзам, и узденям их, и черкесам, и терским же и гребенским казакам – всем сходиться вместе на Дону и на Тереке. Да только сходитесь вы, не мешкая ни одного часу. Разоряйте татарские улусы, а улусных людей побивай­те, а жен их и детей в полон берите за их же перед нами многие неправды и разорение нашего государства.

Забыв в этот момент обиду лютую, Алеша Старой слушал царя, склонив перед ним свою голову.

– Искореняйте и до конца разоряйте казыевских татар, – повторил царь, – чтоб им неповадно было воровать всюду и приходить войной на наше государство. Проведайте накрепко про хана крымского и про его царевичей, про всех их воинских людей. Спасайте государство наше!