Ланьлинский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

• Название: Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
• Автор: Ланьлинский насмешник
• Жанр: Древневосточная литература

Самый загадочный и скандально знаменитый из великих романов средневекового Китая, был написан в XVII веке.

Имя автора не сохранилось, известен только псевдоним – Ланьлинский насмешник. Это первый китайский роман реалистического свойства, считавшийся настолько неприличным, что полная публикация его запрещена в Китае до сих пор.

В отличие от традиционных романов, где описывались мифологические или исторические события, «Цзинь, Пин, Мэй» рассказывается веселой жизни пройдохи-нувориша в окружении его четырех жен и многочисленных наложниц.

---

Надобно сказать, что, простившись с Симэнем, Ин Боцзюэ поспешил прямо к Хуану Четвертому. Тот заранее приготовил ему десяток лянов.

– Его светлость велели после праздников зайти, – говорил Хуан Четвертый. – Контракт, кажется, будет. Но только на пятьсот лянов. Чего ж нам тогда достанется?!

– А ты сколько бы хотел? – спросил Ин Боцзюэ.

– Вон брат Ли все свое твердит. Давай, говорит, у дворцового смотрителя займем. Те же, мол, пять процентов платить. А того в толк не возьмет, что тут куда барышнее. Раз сам в управе служит, стало быть, на подношения меньше пойдет. Нам бы слитков пятьдесят раздобыть. Договор бы на тысячу лянов составили. Оно и проценты посолиднее.

Ин Боцзюэ, слушая Хуана Четвертого, кивал головой.

– Не волнуйся! – сказал он. – Вы ведь вшестером работаете, да? Так вот. Сколько ж я буду иметь, если мне удастся уговорить его сиятельство, а?

– Мы с Ли Чжи условились с каждого по пять лянов собрать.

– По пять лянов – это само собой, – прервал его Боцзюэ. – Я не о том толкую. Послушай, стоит мне захотеть, и чихал я на ваше серебро. Слово, единое слово, но я могу так его ввернуть, что все будет в порядке. Нынче жена моя у них пировала, а завтра нас приглашает фонарями любоваться. Вот вы завтра загодя закусок получше приготовьте да жбан цзиньхуаского вина. Певиц не надо звать. Ли Гуйцзе с У Иньэр петь будут, а музыкантов человек шесть наймите. А я их отведу. Он тогда и вас обоих пригласит. Вот тут-то я ему и намекну. Все пойдет как по маслу. И пятьсот лянов выложит, и контракт на тысячу лянов с ним подпишите. Пятьдесят лянов в месяц процентов платить придется. Ну, а что делать? Одной зазнобой меньше, только и всего. Говорят, и знатоку подделки всучают. Оброк понесете, в благовония опилочек подсыпьте, в воск смолы подбавьте. Кто будет проверять! Рыбка в мутной воде лучше ловится. А под его высоким покровительством увереннее и орудуется.

На том и порешили.

На другой день Ли Чжи и Хуан Четвертый купили вина и закусок. Ин Боцзюэ повел двоих слуг с подарками к Симэню. Только Дайань ушел с подарками к Цяо, как появился Ин Боцзюэ.

– Жена моя вчера так поздно вернулась, – говорил Боцзюэ, кланяясь, – наверно, лишних хлопот доставила.

– Я ж вчера пировал у Чжоу Наньсюаня, – объяснял Симэнь, – в первую ночную стражу воротился. Даже свашеньку не повидал. Гостьи, говорят, давно разъехались. День нынче неприсутственный, вот я и решил ей подарки отправить.

Они сели.

– Ли Цзинь! – позвал Ин Боцзюэ слугу. – Внесите подарки!

Слуги внесли в ворота носилки с подарками и остановились.

– Если б ты знал, как благодарны тебе Ли и Хуан! – воскликнул Ин Боцзюэ. – Вот и прислали тебе скромные знаки признательности. Не обижай их, прими. Сгодятся хотя бы слуг побаловать.

Посыльные от подрядчиков, приблизившись к Симэню, упали на колени, отвешивая земные поклоны.

– К чему подарки? Что мне с ними делать? – говорил Симэнь, обращаясь к Ин Боцзюэ. – Не могу я их принять! Пусть обратно несут.

– Брат! – упрашивал Боцзюэ. – Не примешь, с какими глазами они на улице покажутся! Они и певиц хотели было звать, да я отговорил. Наймите, говорю, музыкантов. Они вон за воротами ждут.

– Ну, зови! – сказал Симэнь.

Появились шесть музыкантов и, подойдя к хозяину, опустились на колени.

– Раз наняли, не отсылать же назад! – согласился Симэнь. – Тогда и обоих подрядчиков надо бы позвать.

Не успел он договорить, как Боцзюэ кликнул Ли Цзиня:

– Ступай домой и скажи хозяину: подарки, мол, приняли, с дядей Хуаном на пир приглашают. Пусть поторапливаются.

Ли Цзинь поклонился и отошел в сторону. Подарки убрали, и Симэнь велел Дайаню наградить слуг двумя цянями серебра. Те склонились в земном поклоне и удалились.

Заиграли музыканты. Цитун подал чай, и Симэнь с Ин Боцзюэ сели за стол.

– А обед будет? – спросил Боцзюэ.

После чаю хозяин провел гостя в западный флигель.

– Се Цзычуня не видал? – спросил Симэнь.

– Не успел я встать, как Ли Чжи пожаловал, – отвечал Боцзюэ. – Подарки собирали. Некогда мне было с ним встречаться.

– Ступай дядю Се позови! – кликнул Симэнь Цитуна. – Да поскорее.

Шутун накрыл стол. Хуатун принес квадратную лаковую коробку, из которой извлек четыре изящных тонких блюдца, снаружи и изнутри расписанные цветами. На одном блюдце красовались ароматные баклажаны под маринадом, в другом – сладкая и аппетитная соя, в третьем – душистый мандариновый сок и в четвертом – ярко-красные ростки бамбука. Потом слуга расставил большие блюда. Одно – с жареной бараниной, другое – с жареной уткой под соленым соусом. В третьем блюде был бульон с пельменями, клецками[644] и яйцами, в четвертом – мясные фрикадельки со сладким картофелем. Хозяину и гостю подали палочки слоновой кости в золотой оправе. Перед Ин Боцзюэ стояла чашка рису, а перед Симэнем – жидкая рисовая кашица, от которой шел аппетитный аромат. После того как они пообедали, посуду убрали и начисто вытерли стол. Симэнь и Боцзюэ принялись играть в двойную шестерку на вино.

– Сколько ты собираешься дать Ли Чжи и Хуану Четвертому? – спросил Ин Боцзюэ, воспользовавшись отсутствием Се Сида.

– Закрою прежний контракт, – отвечал Симэнь, – и подпишу новый – на пятьсот лянов.

– Так-то оно так, – протянул Боцзюэ. – А не лучше ли, брат, ссудить им тысячу лянов, а? И проценты легче считать. А еще вот что хочу тебе посоветовать: отдай ты им эти браслеты. Ну зачем они тебе? А ведь полтораста лянов. Тогда и останется немного – как-нибудь уж добавишь.

– А ты прав! – воскликнул Симэнь, выслушав Ина. – В самом деле, добавлю три с половиной сотни, и контракт на тысячу заключим. Что золоту зря под спудом-то лежать?!

Они продолжали играть в двойную шестерку, когда вошел Дайань.

– Бэнь Дичуань принес инкрустированный перламутром мраморный экран на двух подставках с двумя бронзовыми гонгами и с бубенцами. Говорит, Ван, тот, что из императорской родни, отдает в залог под тридцать лянов. Вы согласны, батюшка?

– Надо посмотреть, – сказал Симэнь. – Пусть внесут вещи.

Бэнь Дичуань с двумя помощниками внесли экран из далийского мрамора[645] с гонгами и бронзовыми бубенцами в залу. Симэнь и Боцзюэ бросили двойную шестерку и вышли посмотреть.

Перед ними стоял инкрустированный перламутром в золотой оправе экран из целого куска мрамора с изящными черно-белыми узорами, шириной в три чи, а высотой – в пять.

Ин Боцзюэ оглядел экран со всех сторон и, приблизившись к Симэню, полушепотом сказал:

– Брат, ты только приглядись как следует! Видишь, точь-в-точь сидящий лев, какие у ворот стражу несут.

Рядом красовались ярко расписанные бронзовые гонги, числом три, отделанные тонкой резьбой в виде облаков.

– Бери, брат! – подбивал хозяина Боцзюэ. – Один такой экран и за полсотни не найдешь. А гонги смотри какие!

– А ну как выкупать придет? – спросил Симэнь.

– Да что ты! – воскликнул Боцзюэ. – Он под гору катится. А годика через три проценты, глядишь, набегут, к ссуде приравняются, про выкуп и говорить не придется.

– Тогда беру! – согласился Симэнь. – Вели зятю тридцать лянов отвесить.

Симэнь велел как следует протереть экран и поставить у входа в большую залу. Он со всех сторон любовался, как переливается золото с бирюзой.

– Музыкантов покормили? – спросил он.

– Едят, – сказал Цитун.

– Потом сюда присылай.

В залу внесли большой барабан, а в коридоре разместили гонги. Заиграла музыка; звуки достигали, казалось, самих небес, пугая парящих птиц и рыб глубинных.

Цитун тем временем ввел в залу Се Сида, и тот поклоном приветствовал хозяина и Боцзюэ.

– А, Се Цзычунь! – крикнул Симэнь. – Иди сюда. Ну-ка оцени! Сколько, по-твоему, стоит такой вот экран?

Се Сида приблизился к экрану, долго разглядывал его и, будучи не в силах сдержаться, то и дело ахал от восторга.

– Если даже тебе и повезло, брат, думаю, сто лянов, не меньше стоит, – ответил, наконец, Се Сида.

– Вон видишь бронзовые гонги с бубенцами? – вставил Боцзюэ. – Так вот, за все тридцать лянов отдал.

– О, Будда милостивый! – хлопнув в ладоши, вскрикнул Се Сида. – Да за тридцать-то лянов и гонги не отдадут! Какая работа, а! Киноварь и лак всех оттенков! По отделке видно – из казенных мастерских инструменты. Одной звонкой меди, небось, цзиней на сорок потянет. А она тоже денег стоит. Что верно, то верно: всякая вещь своего хозяина находит. Повезло тебе, брат, ничего не скажешь. Этакие сокровища и за такую цену!

После разговора Симэнь пригласил друзей в кабинет. Вскоре подоспели и Ли Чжи с Хуаном Четвертым.

– К чему это вы подарки покупали? – обратился к ним Симэнь. – Для чего тратились? Не к лицу мне ваши подношения принимать.

– Неудобно нам было подносить такие скромные знаки признательности, – отвечали, кланяясь, подрядчики. – Может, сгодятся слугам на угощение. Не посмели отказаться от вашего приглашения, батюшка.