Александр Генис - Дзен футбола

• Название: Дзен футбола
• Автор: Александр Генис
• Жанр: Книги

---

Жестокий сувенир такого рода можно найти • у Льюиса Кэррола. В «Стране чудес» Алиса ведет* диалог с Шалтаем-Болтаем. Сперва он невинно* спрашивает девочку, сколько ей лет. - Семь лет и шесть месяцев, - отвечает та.; Неудобный возраст, говорит Шалтай, уж луч- • ше бы ей остановиться на семи. I

- Все растут, - возмущается Алиса. - Не могу* же я одна не расти!

- Одна - нет, - сказал Шалтай. - Но вдвоем I уже гораздо проще. Позвала бы кого-нибудь на • помощь - и прикончила б все это к семи годам.*

В одно мгновение юмор приоткрыл завесу,; чтобы мы успели разглядеть за круглым, похо-* жим на мистера Пиквика, Шалтаем-Болтаем ли-» цо апостола эвтаназии доктора Кеворкяна. Объ-» единить их всех может только английский I # юмор. Особенно тогда, когда за это берется тот* же Беккет. Габер говорит, что жизнь - прекрасная штука. Я спросил:

- Вы полагаете, он имел в виду человеческую жизнь?

Конечно, британцы не владеют монополией на могильный юмор. Ведь есть еще евреи.

Во время погрома Хаима прибили к дверям собственного дома. - Тебе больно? - спрашивает сосед.

- Только когда смеюсь, - отвечает распятый Хаим.

Я считаю этот анекдот гениальным, но Бек-кету он бы вряд ли понравился. В нем слишком много мелодраматизма, оправданного трагическим положением вещей. Еврейский юмор - оружие возмездия судьбе и миру. Англичане, живя на острове, привыкли к безопасности. Хозяева морей, британцы и на суше чувствовали себя уверенно. Однако, победив внешних врагов, на которых можно свалить всю ответственность, они остались наедине с врагом внутренним - роком, непобедимым, как старость.

Английский юмор - удел победителей, обнаруживших, что все победы - Пирровы. Упершись в общую для всех стенку, англичане нашли национальный компромисс: обложили ее ватой уюта и украсили смехом абсурда. Я бы и сам хотел так жить, и так шутить.

**

* «a*»
ВОЛШЕБНЫЕ ГОРЫ
О

тпуск должен отпускать. Ослабив» хватку будней, жизнь ненадолго разре-? шает нам вести себя как вздумается. Из-за I этого так трудно с умом распорядиться зара-* ботанной свободой. Воля требует куда боль-* шей ответственности, чем рутина. Особенно* в эпоху, упразднившую то мерное чередова-* ние сезонов, что всегда обещало зимой лы-* жи, а летом - дачу. j

Самолет, как супермаркет, отменил времена* года. Земля кругла и обширна. На ней всегда най- t дется теплое местечко, какой бы месяц ни пока- • зывал календарь. Есть бесспорная радость в том,* чтобы валяться на тропическом пляже, вспоми-* ная ближних, оставшихся воевать с вьюгой. Но • есть и своя прелесть в том, чтобы именно вес-* ной хрустеть мартовским огурчиком. Когда мы* не рвем связующую время нить, а терпеливо еле-* дуем за ней, вериги сезонов, как сонет поэта,* учат нас покорной мудрости. Чтобы лето было • летом, надо вернуть летнему отдыху его допотопное содержание и первобытную форму. Для меня это значит одно: палатка.

Как почти все в жизни, я открыл радости бивака сперва теоретически - читая любимую книжку каждого вменяемого человека «Трое в лодке (не считая собаки)».

Своему метеорическому успеху Джером обязан лени. В поисках легкого заработка, он подрядился сочинить путеводитель по окрестностям Темзы. Не желая углубляться в источники, Джером сначала описал мелкие неурядицы, ждущие ни к чему не приспособленных горожан на лоне капризной британской природы. Только потом автор намеревался насытить легкомысленный опус положенными сведениями, честно списав их в библиотеке. К счастью, издатель остановил его вовремя. Книга вышла обворожительно пустой и соблазнительной. Она построена на конфликте добротного викторианского быта с пародией на него. Джентльмен на природе - уморительное зрелище, потому что она решительно чурается навязанных ей чопорным обществом приличий. Герои Джерома, не решающиеся остаться наедине с рекой без сюртука и шляпы, - городские рыцари, отправившиеся на поиски романтических, а значит, бессмысленных приключений. В сущности, это «Дон-Кихот» вагонной беллетристики, и я жалею только о том, что, зная книгу наизусть,* не могу ее больше перечитывать.

Впрочем, речь о другом. «Трое в лодке…» не- I ели юному читателю занятную весть: чтобы ис- I пытать забавные трудности походной жизни, не* обязательно покорять Эверест или Южный по- I л юс. Достаточно ненадолго поменять оседлый; обиход на кочевой, что я и сделал, проведя луч- «шую часть молодости с рюкзаком и в палатке.

Прошло четверть века, пока я не открыл па-* латку заново. Оказалось, что за эти (упущенные) 1 годы мы с ней особенно не изменились: нам по- • прежнему хорошо вместе. Объясняется это тем,* что, стойко сопротивляясь прогрессу, палатка I даже в Америке осталась тем, чем была всегда -» передвижной берлогой.*

Вылазка на природу предусматривает добро-; вольный отказ от всего, что нас от нее, приро- «ды, отделяет. Расставшись с нажитым за послед- I ние несколько тысячелетий комфортом, мы от-* даемся на волю стихиям, переселяясь в трехме-* тровый пластмассовый дом. Смысл этой нелепо-» сти в остранении. «

«Искусство, - говорил Шкловский, - нужно I для того, чтобы сделать камень опять каменным».*

Проще об этот камень споткнуться. Причи- I ненное неудобство мгновенно возвращает нас к 1 материальности мира. То же и с природой - что- " бы она вновь стала собой, нужно забраться в ее нутро, даже тогда, когда оно мокрое. С погодой нельзя бороться. От нее можно лишь спрятаться. И только тогда, когда дождь колотит по натянутому тенту, ты понимаешь непревзойденную важность самого монументального изобретения человечества - убежища.

Собственно, в этой исторической дистанции и заключается соблазн дикой природы. Путешествуя по чужим городам и странам, ты перемещаешься по узкому коридору экзотики протяженностью в одно-два столетия. Выбираясь на неделю в лес, ты совершаешь вояж на зарю истории, когда все еще было внове. Путь обратно прост, но значителен. Отпускное опрощение превращает нас в собственных предков, вынужденных бороться за существование отнюдь не только с начальством. На природе все потребности - насущные, а значит - неподдельные.

Сперва нужно обзавестись укрытием. Каким бы хлипким оно ни казалось, палатка обязательно становится домом - крохотный пятачок культуры, выгороженный в непомерном царстве природы.

Потом приходит черед огня. Пламя возгорается не от искры, а от пролитого пота, особенно, если сучья сырые. Зато я еще не встречал человека, включая пожарных, которые были бы равнодушны к живому огню. Электрический свет мешает заснуть, костер нас будит. В моей российской юности это выражалось в пении:

- Ну, что, мой друг, грустишь? Мешает жить Париж?

В Америке он мне не мешает и, сидя у костра, я чаще думаю об обеде. По-моему, это не менее увлекательно.

Согласно моим давно устоявшимся убеждениям, лучше всего мы понимаем ту часть мироздания, которую можем проглотить: дух природы познается путем причастия. Одно дело бродить по лесу в поисках грез, впечатлений или рифмы. Совсем другое - собирать грибы, к тому же - на пустой желудок. Голод будит здоровые инстинкты, а вегетарианский характер охоты смиряет их кровожадность. Тем более что в Америке у грибника мало конкурентов.

В этом я убеждаюсь каждый раз, когда в мою корзину заглядывает доброжелательный американец неславянского происхождения. Опасливо оглядывая стройные подберезовики, он нервно спрашивает, что я собираюсь с ними делать. Узнав - что, прохожий умоляет не отчаиваться: - Вы еще найдете работу.

Из жадности я никого не переубеждаю. Панический ужас Америки перед наиболее вкусной частью ее флоры мне на руку, и грибы мы едим с 1 мая до Рождества. Правда, однажды мне встретился знаток из микологического оощесл-ва. Брезгливо порывшись в корзине, он высокомерно обронил: - Сыроежки едят только русские и белки.

Я промолчал, благоразумно утаив секрет соленой сыроежки с лучком и сметаной.

Обеспечив растительную часть обеда, можно переходить к рыбалке. Раньше, одержимый тщеславием, я, как старик по морю, гонялся за большой рыбой, теперь готов удовлетвориться любой. Меня убедил тот же самый Хемингуэй. Как-то его спросили: - Какую рыбу вы предпочитаете ловить?

- Размером с мою сковородку, - ответил писатель.

Мне важней, чтобы рыба влезала в котелок. Благородство ухи в том, что по-настоящему вкусной она выходит только из пойманного - а не купленного - улова. С этической точки зрения кулинария безупречна: упорство и труды не пропадают втуне.

Вернувшись к охоте и собиранию, мы, наконец, начинаем относиться к еде, как она того заслуживает. Добыча пропитания, если его добывать не из холодильника, занимает почти весь день, придавая ему смысл и достоинство. Так ведь, собственно, и должно быть. Посмотрите на птичек небесных, которые клюют, не останавливаясь.

Субстанциальная забота о выживании меняет; природу времени. Даже ничем не заполненные* минуты (когда поплавок не тонет) приобретают " ритуальное значение. Одно дело - ждать обеда,» другое - рыбу, которая к нему не приглашена. За-* мысловатое устройство с крючком и леской дер-» жит нас в сосредоточенном напряжении, позво- • ляя постичь природу времени лучше, чем тупые • ходики, отрезающие от вечности одинаковые* минуты.