Александр Генис - Дзен футбола

• Название: Дзен футбола
• Автор: Александр Генис
• Жанр: Книги

---

Но главное - все-таки в другом. Почерк учит невозможному: выражать внешним внутреннее.

В одном несчастном фрагменте Оден, говоря о почерке, вспоминает экскременты. Если, отбросив брезгливость, развить эту параллель, мы и впрямь найдем общее - естественность, безвольность и убедительность. Как помет, почерк оставляет безусловные следы, утверждающие наше присутствие в мире. Продукт физиологии мысли, он, как сны, и зависит, и не зависит от нас. Поэтому лишиться почерка - все равно, что остаться без подсознания.

Боюсь, что я с первого взгляда могу узнать страницу, не написанную от руки.

ПАМЯТИ СЛАВЫ

«*
*

1 f~^\ бладая смутным в отличие от нашего, • V^/ отсутствующего, представлением о заI гробном мире, язычники приписывали славе ту; же роль, что христиане - Христу. Она воскре• шала из мертвых: покойники живы, пока о них I помнят.

*

• Во всяком случае, это объясняет жажду сла'» вы у древних, о чем и говорит Цицерон в сво• ей утопии «Сон Сципиона». Вот любопытный • абзац из этого редкого образца древнеримской I научной фантастики: «Люди, населяющие Зем-; лю, находятся одни в косом, другие в попереч-» ном положении по отношению к вам, а третьи J даже с противоположной стороны. Ожидать от • них славы вы, конечно, не можете». I Исправляя этот недочет географии, мы при• думали спутники и Интернет, сделав - впервые I в истории - славу кругосветной и круглосуточ-; ной. Добившись такого, мы ее похоронили, • предварительно раскулачив и поделив, чтобы • каждому достались 15 минут, обещанные Энди Уорхолом. Как показывает вскрытие, причиной смерти стала терминологическая недостаточность.

У греков для славы было слов не меньше, чем у эскимосов для снега. В Элладе первыми, как и у нас, шли спортсмены, потом - герои, позднее - философы. Римляне предпочитали государственных мужей, Ренессанс - художников, романтики - поэтов.

Важно, однако, что раньше, как заметил Милан Кундера, слава подразумевала восхищение не только тех, кто знает тебя, но и тех, кого знаешь ты. Лишь та слава считалась подлинной, что соединяла достойных с равными. Обоюдоострая, как дуэль, она предусматривала диалог тех, кто одинаково хорошо владеет избранным оружием.

Шкловский называл это «гамбургским счетом». Затворив двери, потные борцы в линялых трико выясняют, кто из них - лучший. Изгнав не только публику, но и судей, вердикт выносят свои. В этом самый тонкий из соблазнов славы. Только те, кто хотел бы повторить и присвоить, способен оценить чистоту приемов, широту их репертуара, его оригинальность и своевременность. Чужую музыку можно слушать, но лучше ее сыграть. t Справедливости ради надо заметить, что гам-; бургский счет вовсе не отменял обыкновенно• го. Но, принимая незаслуженные почести и заJ служенные взятки, борцы участвовали в чужой I игре, всегда помня о своей. I В узком кругу слава жжет сильнее, стоит j больше, добывается труднее и теряется столь • же быстро. Жалко только, что не везде она так t наглядна, как на гамбургском ковре. Обычно 1 слава копится годами в таинственной ноосфе-I ре, где, говорят, концентрируются испарения • человеческого гения. • Не менее загадочен и механизм ее распредеI ления. Славу нельзя ни дать, ни взять, только» получить - по совокупности заслуг от никем не I назначенных авгуров, чей приговор ты уважаI ешь не меньше их. «? Мне рассказывали, как оценивали шутки I знатные московские остряки. На их консилиу-» ме смеялись реже, чем в морге. Поднятая» бровь здесь считалась знаком одобрения, уз-; нав о котором, автор уходил уязвленный фор• мой и осчастливленный содержанием компли• мента. Иногда это бесит, часто обижает и все-I гда раздражает. Что и понятно: мы добываем» славу своим трудом, а получаем из чужих рук. I Зато такая слава придает вес своему избранни• ку. Я бы сказал - удельный вес: увеличивая • плотность достигнутого, он углубляет след и тянет ко дну.

Антитеза славы - не безвестность (она-то как раз может оказаться мудростью), а популярность, выдающая тщеславие за честолюбие. Поэтому не все известные люди - славные. Мне, например, вспоминается Лимонов, который считает старомодной пошлостью говорить не о себе.

Если XX век разбавил славу, то XXI пустил на панель - с помощью компьютерного сутенера. Умея считать лучше, чем читать, Интернет заменяет качество количеством, а славу - известностью. Став мерилом успеха, последняя замещает первую, не замечая разницы. Слава, как Суворов, брала умением, популярность, как саранча, числом.

Рожденный революцией Интернет обещал демократию, но привел к тирании, причем - масс. Ублажая их, он создал конвейер тщеславия. Доступный и нечистый, как автомат с газировкой, Интернет позволяет каждому выплеснуть себя на мировой экран.

Характерно, что в Сети часто практикуется та же извращенная форма авторского самолюбия, что и в привокзальных сортирах - анонимный эксгибиционизм, парадоксально соединенный с острой жаждой признания: на стенах общественных уборных всегда пишут в надежде на читателя.

Желание прослыть любой ценой сводит с ума, ибо за ним стоит патологический страх потеряться в толпе себе подобных. Этот маниакальный, но ведь и оправданный ужас (заблудиться в метро проще, чем в лесу) порождает страсть к неутолимой публичности. Сильнее секса и ярче голода она требует, чтобы другие узнали о существовании твоего мнения, опуса, лица или на худой конец гениталий.

В поисках славы мы добивались любви тех, кого нам хотелось, в поисках популярности - всех, кто движется.

Чем-то мне это напоминает висящую на Бродвее рекламу джинсов. Они туго обтягивают не известно кому принадлежащий зад-unisex, позволяющий усидеть сразу на двух стульях.

ПАМЯТИ АРКТИКИ

В

сем временам года я предпочитаю холодное, всякому направлению - северное, любым осадкам - снег, ибо он проявляет жизнь, обнаруживая ее следы.

Однажды я увязался в горы вместе с профессиональным следопытом. За деньги он работал в ФБР, для души - ходил за зверьми. Пока мы карабкались на снегоступах к вершине, он лако нично исправлял мои ошибки. -Кот? - Енот. - Лошадь? - Олень. - Собака?

- Койот. Разве не видно? Дикий зверь идет це леустремленно, не разбрасываясь. И прыгает, как балерина, точно зная, куда приземлиться.

К вечеру, когда снег познакомил нас со всеми горными жителями, кроме троллей, я окончи тельно окоченел, но на это мне никогда не при ", ходило в голову жаловаться. Холод, по-моему, J сам себя всегда оправдывает - этически, эстети-» чески, метафизически. Он пробирает до слез, I как музыка, и действует, как лунный свет: меня-j ет реальность, ни до чего не дотрагиваясь. I «Зима, - говорил Бродский. - честное время I года». • Летом, надо понимать, жизнь и дурак полю; бит. Но я фотографии и природу предпочитаю | черно-белыми - по одним и тем же причинам. ". Аскетическая палитра обнажает структуру, уби; рая архитектурные излишества. Поэтому когда • древние китайцы писали пейзажи черной туi шью, сложив в нее радугу, то у них получался не I только портрет мироздания, но и схема его вну'. треннего устройства. Если зима воспитывает чувство прекрасно• го, то холод обостряет переживание всего ос-'. тального, начиная со времени. Чем сильнее • мороз, тем дольше тянется минута. Достигнув '. летального предела, искусство становится ис-J кусством выживания. Быт высоких широт при• дает каждой детали скудного обихода забытую '. нами красоту необходимого: костяные солнеч-; ные очки, одетый на себя водонепроницае-' мый каяк, мороженое из китового сала, сред-; ство от цинги, которым служит мясо живого | тюленя. •

Живя в окрестностях небытия и ощущая трепет от его близости, северные народы обычно молчаливы, часто сосредоточены и всегда склонны к пьянству. Сегодня за Полярным кругом обитают четыре миллиона человек, но, пожалуй, селиться там стоило лишь эскимосам. За пять тысяч лет они сумели полностью вписаться в среду, мы же ее переписываем, постепенно превращая в Пятницу.

Приспосабливая мир к себе, прогресс делает его сразу и больше, и меньше - как это случилось с Севером. За последние полвека полярная шапка сократилась вдвое: ушанка стала тюбе тейкой.

Собственно, это как раз тот катаклизм, о к«тором мечтали юные мичуринцы всех стран народов. Растопленная Арктика, наконец, «» кроет регулярное полярное судоходство, позв! ляющее, обойтись и без Суэцкого канала, и бе: Панамского, что на пять тысяч морских миль сократит кругосветное путешествие. К тому же парниковый эффект сделает доступными сокро вища потеплевшего Севера, где залегает четвер тая часть всех запасов газа и нефти. Охвачен ные утилитарным зудом, мы рады принести ем\ в жертву другие арктические резервы - запасы пустоты, спрятанной под вечными льдами. Чистый излишек пространства, как высокие потолки или тонкая рифма, - необязательная роскошь, придающая жилью достоинство, а стихам оправдание. Мысля, мы используем свой мозг лишь на несколько процентов. Остальное, видимо, уходит просто на то, чтобы быть человеком.