Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Что касается самого кхитайца, то он был не просто покойником, а трижды мертвецом. Альбан, ворочая головой, быстро произвел подсчеты, установив, что Минь Сао расчленили на шесть частей; тело его валялось у десятника под ногами, а конечности, вырванные с невероятной мощью, были разбросаны по всей комнате. Голова с закрытыми глазами и вываленным наружу языком обнаружилась под жаровней; рядом алела лужица крови, вытекшей из шейных жил.

– Великий Митра! Ну и вонища! - с ужасом пробормотал один из гвардейцев.

– Тигр, что ли, на него набросился? - сказал другой.

– Не тигр, - возразил третий. - Руки-то, гляди, не перекушены! Вырваны! И ноги тоже! И голова! От звериных клыков другие отметины!

– Зато есть след когтей, - воин, державший мешок, кивнул на останки кхитайца. Тут Альбан разглядел, что халат Минь Сао был распорот на полосы, словно провели по нему огромной когтистой лапой. Грудь и бок тоже были расцарапаны, с такой силой и так глубоко, что обломки ребер торчали наружу; любой из этих ран хватило бы, чтоб отправить человека на Серые Равнины.

Гвардейцы озирались вокруг, тяжело дыша и сжимая рукояти мечей, поглядывая то на своего начальника, застывшего посреди ковра, то на синий шнур и жаровню, то на бренные останки кхитайца, разбросанные по комнате. Наконец кто-то из них пробормотал:

– Мерзкое и гнусное дело! Дело не для воинов, а для жрецов пресветлого Митры! Не иначе, как тут повеселился сам Нергал!

Альбан очнулся и переступил с ноги на ногу.

– Вот что, парни, - произнес он. - Ты, Сайкар, вместе с Триатом, стереги дверь; остальные пусть встанут к окнам. Мечи наголо, никого не пускать, глядеть в оба!

– А ты куда, десятник? - спросил Сайкар.

– Я - за королем! Пусть сам понюхает, поглядит и решит, для воинов это дело или для жрецов…

В последний раз оглядев покои кхитайца, Альбан выскочил в коридор.

Глава 8. Жрец Асуры

Перед тем, как войти в оружейную и сесть в кресло, Конан оглядел свои сапоги и полы туники; не хотелось пачкать в своем любимом покое кровью. Особенно кровью колдуна!

Теперь он не сомневался, что покойный Минь Сао принадлежал к Алому Кольцу и прибыл в Аквилонию не только лишь затем, чтобы донести слова приязни от кхитайского владыки его далекому западному соседу. Послы, даже самые ученые, не жгут таинственных трав в центре магического круга, не читают заклятий из непонятных книг и, как правило, умирают в собственной постели. В дальних странствиях приходится им, конечно, иметь дело с разбойниками, пиратами и диким зверьем, но любой большой город вроде Тарантии обеспечивает им покой и безопасность. Разумеется, если посол - нормальный человек и не ищет беды на свою голову.

Кхитайца, судя по всему, нельзя было считать нормальным, а это значило, что вокруг похищенного талисмана плетутся не простые интриги, а волшебные сети. Сможет ли Сирам разобраться с ними? Под силу ли ему такое? Ведь он не маг, не колдун… А с чародеем дело должен иметь чародей… Во всяком случае, теперь помощь чародея будет не лишней…

В дверь осторожно постучали, затем на пороге тенью возник Паллантид; сапоги и плащ его были покрыты пылью. Неслышными шагами он приблизился к королю и замер, ожидая приказа говорить.

Конан, вытянув ноги, сидел у окна, уставившись в одну точку. Синие глаза его за последние дни словно бы потускнели; две глубокие морщины прорезали лоб, а давние шрамы на смуглом лице налились кровью и выделялись теперь особенно четко. Тревожен владыка, с тоской подумал Паллантид, видя, что король не смотрит на него. Прежде, бывало, лишь появишься на пороге, как уже слышно рычанье: "Ну, Паллантид? Что скажешь, старый пес?" А сейчас…

– Ну, Паллантид? Что скажешь, старый пес? - не оборачиваясь и не отрывая глаз от окна, произнес Конан.

Капитан Черных Драконов вздрогнул, затем, сделав шаг в сторону, внимательно всмотрелся в своего повелителя. Да, и глаза потускнели, и морщины прорезали лоб, но твердые губы упрямо сжаты, брови грозно сдвинуты, и плечи такие же мощные и крепкие, как прежде… Паллантид облегченно вздохнул и ухмыльнулся.

– Я отвез Каборру к шемиту. Голым! Ну и зрелище, мой государь!

– Где ты его изловил?

– У третьей заставы, на Южном тракте. Теперь нет сомнений, что он собирался сбежать в Кордаву.

– А бежал почему?

– Решил отвезти туда камень - большой рубин, точь в точь как Сердце Аримана. Подделка, я думаю. Зингарец, само собой, поумней койфита, но и ему не забраться в сокровищницу. Однако хотелось бы я знать, где он раздобыл такой прекрасный самоцвет!

– Сирам проведает, - сказал король. - Ты передал ему камень?

– Да. Вместе с голым зингарцем.

– Вместе с зингарцем… - задумчиво повторил Конан. - А вот Минь Сао шемит сегодня не дождется! Ты уже знаешь?..

– Альбан рассказал. Прежде, чем зайти к тебе, государь, я осмотрел покои кхитайца. Ну и смрад! Хуже, чем в клетке с шакалами!

Они замолчали, переглянулись, потом Конан буркнул:

– Странное дело, клянусь Кромом!

– Странное, - подтвердил Паллантид.

– Колдовское, а?

– Колдовское!

– Разберется ли с ним шемит?

Капитан Черных Драконов пожал плечами.

– Не знаю, владыка. Но времени этот Сирам не теряет; его люди уже копаются в дворцовом саду, под окнами послов, ищут что-то под розовыми кустами. Садовник с помощниками чуть не полез с ними в драку, да стражи остановили.

– Пусть ищут! Проследи, чтоб им не мешали, и отправь к Сираму гонца - надо передать, что кхитаец у него не появится. Ни сегодня, ни завтра, никогда! А вскоре я сам к нему приеду. Утром!

– Можно успеть и нынешним вечером, - заметил Паллантид.

– Вечером я буду занят. Иди!

Когда начальник стражи покинул оружейную, Конан поднялся, ударил в бронзовый доспех и велел мгновенно появившемуся Дамиуну принести шерстяной плащ, простую тунику и полотняные штаны. Затем старый слуга помог ему переодеться, застегнуть пояс с кинжалом, мечом и кошельком, расправить плащ на могучих плечах. Отпустив его, Конан вышел в коридор и направился к покоям королевы.

Зенобия сидела перед большим офирским зеркалом; две хорошенькие служанки вертелись вокруг, расчесывая ее прекрасные шелковистые локоны. Король шевельнул бровью, и обе девушки исчезли, как листья, подхваченные порывом ветерка. Он склонился над супругой, вдохнул аромат ее волос и кожи, коснулся виска губами.

– Ты странно одет, мой повелитель, - рука Зенобии легла на грубую ткань плаща.

– Пойду в город. Нужно кое с кем потолковать. Но ты меня жди! Этой ночью я буду в твоей постели.

– Как всегда?

– Как всегда.

Они улыбнулись друг другу, словно два заговорщика, и на душе у Конана стало легче. Воистину женщины созданы Митрой на радость и утешение мужчинам!

– Куда ты идешь? - спросила королева.

– Я выполнил первый твой совет - нашел человека, хитроумного и сноровистого, который взялся разыскать талисман. Теперь выполню второй.

– Ты говорил об этом искуснике-шемите, я помню… Но кажется, мой владыка, других советов я тебе не давала. Только найти умельца, подобного этому Сираму.

– Кром! Женщина, ты забываешь собственные слова! - Он с притворной строгостью потрепал ее по точеному алебастровому плечу. - А Хадрат? Мы ведь еще толковали о Хадрате!

– Это была твоя мысль, и я лишь сказала, что считаю ее разумной. Но что случилось? Почему ты не отправился в храм Асуры вчера или позавчера?

– Я думал, что дело обойдется без чар и колдовства. Но…

– Но? - повторила Зенобия.

– Погиб один из чужеземцев - Минь Сао, посланник. И умер он непростой смертью, моя красавица! Не знаю, связано ли это с талисманом… не знаю, чего искал кхитаец и что творил он в своих покоях… и не ведаю, распутает ли сей клубок шемит… Так что я решил, что пришла пора повидать Хадрата.

– Он предан и верен тебе. И он искусен в том, что для людей обычных - тайна и божественный секрет… - Королева, поймав руку Конана, прижала к своей щеке. - Так что, мой повелитель, пусть ищет шемит, и пусть ищет жрец Асуры, каждый - своим способом и своим путем. Я уверена, что кто-то из них добьется успеха и возвратит талисман!

– Да, я помню, - сказал Конан, направляясь к двери. - Я помню, ты говорила о своих добрых предчувствиях.

Зенобия глядела ему вслед, и на пороге он невольно обернулся.

– Ты дала мне два совета, милая. Не хочешь одарить еще одним?

– Каким же?

– Каким хочешь.

С алых губ Зенобии вспорхнула улыбка.

– Будь осторожен, мой повелитель.

– Теперь я стал осторожным, - буркнул Конан. - Теперь, когда у меня есть жена и сын.

***

Близился вечер, и в Тарантии стало тише. Вместе с солнечным светом постепенно таял и растворялся дневной гам: призывные крики уличных торговцев, визг мальчишек, игравших в догонялки, топот конских копыт и протяжные стоны верблюдов, свист и грохот колотушек городских стражей, объезжавших свои кварталы, брань и смех, звон железа и скрип телег. Казалось, все громкие звуки переместились с улиц и площадей в кабаки и таверны, на постоялые дворы и в веселые дома, где гибкие невольницы услаждали тарантийцев и заезжих гостей плясками, песнями и собственной плотью. Во всех этих заведениях к вечеру становилось так людно и шумно, что и на расстоянии вытянутой руки трудно было расслышать соседа. Пиво тут лилось реками, вино струилось ручьями, затевались шумные разговоры, а то и драки; хитрецы обыгрывали в кости простаков, а те, чтоб утешиться, спускали последние монеты за кувшин кислятины.