Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Брови короля сошлись еще сильней, а лицо помрачнело; сказанное Хадратом поразило его. Как мог вор, укравший сокровище, не желать ему зла? Ему, королю, его королеве и их сыну? Его приближенным, его вассалам и войску, его народу? Его землям и городам, всей Аквилонии? В этом таилось что-то неправильное и нелепое, и Конан решил, что полагаться на божественную помощь Асуры и магию Хадрата не стоит; шемит Сирам хоть и обыкновенный человек, а действует надежнее. Правда, шемит и маг сходились в одном - в том, что посещение пещеры бессмысленно и опасно; однако король не желал отказывать себе в этом приключении.

Поразмыслив, он произнес:

– Я тоже не люблю демонов, Хадрат, и спущусь в подземелье не ради поисков пропавшего, а чтоб разделаться с гнусной тварью, что обитает там.

– Это опасно, мой господин.

– Опасно? Смотри! - Конан завернул полу своего плаща, показав жрецу Асуры свой меч и топор. Асгардская секира была огромной и тяжелой; вряд ли нашлось в Таринтии много людей, способных поднять ее хотя бы на уровень плеча. Но королю это страшное оружие было как раз по руке.

Он бросил на Хадрата испытующий взгляд.

– Ну? Пойдешь со мной? Все же это проклятое подземелье - не Серые Равнины!

Словно подражая королю, жрец молча распахнул свой плащ. У пояса его тоже кое-что висело: объемистая фляга и секира, не менее огромная, чем асгардская, но совсем иного вида и другой работы. Лезвие ее было широким, но изящным, и даже у обуха не превышало толщиною пальца; полукруглое, напоминающее лунный серп, украшенное неведомыми письменами, оно сияло неярким серебристым светом. Рукоять, которую венчал хрустальный шарик, показалась Конану слишком тонкой, хотя и длинной; на ней тоже были вырезаны руны, но не угловатые хайборийские, а совсем иных очертаний, более плавных и мягких, напоминавших иранистанское или вендийское письмо. Оружие выглядело совсем новым, но руны подсказывали, что топор этот, скорей всего, древнее Великой Катастрофы, случившейся четыре или пять тысячелетий назад.

– Что это? - спросил Конан.

– Тебе ведь придется драться, - чуть приподняв брови, невозмутимо заметил Хадрат. - И потому Асура на эту ночь готов одолжить тебе свое божественное оружие.

– Моя секира кажется надежней.

– Только кажется, мой государь. Сотворенное людьми не может равняться с изделием богов!

Жрец отцепил оружие и сунул Конану в руки. Топор был на диво легок, и древко его устроилось в ладони короля, как младенец в колыбели. Лезвие было заточено с неимоверной остротой, и он подумал, что в сравнении с ним лучшая из булатных иранистанских сабель выглядит палкой, которой погоняют ослов.

– Хорошо! - Конан сунул секиру за пояс. - Хоть Асура и не разглядел моего врага, зато поможет нам разделаться с мерзкой тварью. А теперь, Хадрат, подумай-ка вот о чем: как нам пробраться в эту проклятую пещеру? Жрецам Митры не обязательно знать, что мы затеяли… Лучше им не знать ничего!

– Тогда, мой господин, мы зря потеряли время, встретившись тут. Известно ли тебе, что лабиринт Асуры не только храм божества, не только наше святилище и наша обитель? Вижу, что нет… Так знай же: это центр, куда сходится паутина подземных ходов, идущих под всем городом, и ведут они и в твой дворец, и в Железную Башню, и в цитадель, и во множество других мест, о коих я не буду сейчас говорить. И в пещеру демона мы тоже можем попасть без труда.

– Тогда идем, - сказал Конан, запахивая плащ. - Идем, ибо к рассвету я хотел бы возвратиться во дворец и увидеть свою королеву.

***

Вслед за жрецом Асуры Конан нырнул в неприметную дверь, оставил у входа свое оружие, меч да тяжелую асгардскую секиру, и снова очутился в знакомом тоннеле. На этот раз его проводником был сам Хадрат; он уверенно вел короля извилистыми коридорами, где не мерцали ни светильники, ни факелы. Конан, однако, с легкостью ориентировался по звуку шагов жреца; чем дальше шли они, тем уже становился проход, а стены, к которым иногда случайно прикасался руками король, были мокры, шершавы и неровны. Тоннель, как показалось Конану, сперва уходил глубоко под землю: они почти бежали, словно спускаясь с пригорка. Но затем сырой, даже сквозь подошву сапог холодивший ноги камень вдруг становился сухим, и тоннель резко взмывал вверх. Так повторялось дважды; затем Хадрат остановился.

– Мой господин, мы пришли, - шепотом сказал он, прикасаясь к руке короля.

– Где же вход в подземелье?

– Здесь, - жрец Асуры указал на глубокую нишу в стене. Глаза Конана уже привыкли к мраку, и он сумел различить смутные очертания каменной двери; затем ощупал поверхность ладонью. Собственно, ее вряд ли можно было назвать дверью: неровные, словно сбитые чем-то края выступающего камня и бугристая плита напоминали скорее каприз природы, вздумавшей подразнить любопытных намеком на вход, ведущий в неизвестное - туда, где, быть может, хранятся великие богатства. Впрочем, когда-то так оно и было; мир не знал сокровища, подобного Сердцу Аримана, а оно хранилось именно здесь, пока грабители из Заморы не перехитрили его жуткого стража.

Хадрат, потянувшись к уху короля, прошептал:

– Теперь подожди немного, мой господин. Мне нужно привести в порядок свои мысли, уравновесить стремления и чувства, не то существо, обитающее в этих стенах, справится и со мной, и с тобой.

– С нами обоими? - Конан усмехнулся и вытащил из-за пояса секиру. - Не думаю! Ведь у нас оружие Асуры! Но ты, конечно, должен привести свои мысли в порядок, ибо никому неизвестно, когда придет его срок отправляться на Серые Равнины. Я подожду.

Жрец замер в молитвенной позе, опустив голову и сложив руки на груди, а король упер секиру рукоятью в пол и сам присел, прижавшись спиной к грубым камням стены. Ему тоже было о чем подумать. Нити, связавшие его с Сердцем Аримана и с неведомым похитителем, переплелись таким удивительным узором, как то случается с великими событиями, с вещами божественной силы и причастными к ним людьми. Здесь, в темном мрачном подземелье, в гнетущие мгновенья тишины, Конан пытался осознать свою собственную роль в загадочной и жуткой жизни камня, дающего силу, и смерть, и власть…

Каким ветром занесло его в сей круговорот? Его, варвара из далекой Киммерии? Тем же самым, что носил его в иные страны и города, но землям и морям, в иные приключения и авантюры, коими так богата была его жизнь? Видимо, так! Видимо, в том и заключено его предназначение в подлунном мире, чтобы сражаться с тьмой, с демонами, с Черным Кругом и Алым Кольцом! Сражаться самому и вести в бой свои армии… Но если удел его таков, то светлые боги должны - обязаны! - вернуть ему талисман! Ибо он - их воитель!

Однако в глубине души он сомневался, что Сердце Аримана находится здесь, в пещере под святилищем Митры. Сирам прав: та безмозглая и злобная тварь, с которой ему предстоит сейчас встретиться, вряд ли способна отличить настоящий талисман от поддельного. Пожалуй, главное для нее, что в золотой шкатулке лежит некий камень, сходный по виду с Сердцем, а колдовской ли это амулет или обычный рубин демону не сообразить… В конце концов, он охраняет камень, и только!

– Я готов, мой господин, - тихий голос Хадрата заставил Конана вздрогнуть, прервав его раздумья.

– Раз готов, идем, - коротко сказал король, поднялся и протянул руку к выступу в стене. Но Хадрат, мягко отстранив его, сам встал у двери, пошуршал, поскребся, и каменная плита медленно и бесшумно поехала в сторону.

Из приоткрывшегося отверстия на них пахнуло сырым гниловатым воздухом. Казалось, то был даже не воздух, а один смрад; воздух давно уже умер здесь, и теперь от него, как от любого трупа, отвратительно смердело. Эта мысль об умершем воздухе неожиданно развеселила Конана; он хмыкнул, решительно отодвинул Хадрата, и перешагнул порог.

Поначалу он не увидел ничего - здесь царила такая непроглядная тьма, что по сравнению с ней мрак подземного хода выглядел солнечным светом. Но эта тьма будто бы растворялась и светлела с необыкновенной быстротой, и, спустя мгновенье, Конану почудилось, что в пещере словно бы зажглись невидимые свечи. Теперь он мог легко разглядеть просторное помещение в форме квадрата, посреди которого возвышался черный каменный алтарь. Больше тут не было ничего, кроме золотой шкатулки, напоминавшей чуть приоткрытую двустворчатую раковину; в ней прежде хранилось Сердце Аримана.

Приподняв секиру, Конан облизнул пересохшие губы и сделал шаг к черному мраморному пьедесталу. Шкатулка загадочно мерцала перед ним; чудилось, что она словно вырастает из каменного алтаря, сливается с мрамором воедино. Массивная и, в то же время, изящная, она была отделана по краю крошечными драгоценными камнями; названия некоторых из них были Конану известны, но большинство показались ему незнакомыми. Странное дело! За свою жизнь он перевидал такое множество самоцветов, держал их в руках, владел ими, что, вроде бы, знал их все наперечет.