Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Но не только о Хадрате и демоне толковал король; еще было сказано, что он должен вскоре ехать к войску, чтобы явить блеск талисмана своим рыцарям, стрелкам и щитоносцам, вселяя в их сердца мужество и уверенность в победе. И он собирался взять с собой наследника, юного принца Конна, и свою королеву! Почему-то эти сведения тоже представлялись Сираму очень важными - важными сами по себе, а не потому лишь, что он боялся, будто похититель попытается проверить камень, и ради этого украдет еще и принца с королевой. Да, он сказал об этих опасениях владыке, ибо они пришли ему в голову, но сейчас, по зрелом размышлении, счел, что его предположение абсурдно: вор не станет рисковать и приближаться с камнем к любой из трех властительных особ, включая короля. К тому же владыка не зря назвал свою королеву мудрой; это, как было известно Сираму, отвечало действительности. А мудрая мать присмотрит и за своим сыном… за юным принцем, что скачет, как горный козленок, тут и там, носится на коне в своих доспехах, украшенных рубинами…

Внезапно Сирам ощутил, что изнемогает от размышлений. Его вдруг начало клонить ко сну, и разум его был не в силах сопротивляться дремоте; он откинулся на подушки, чувствуя, как заботливые руки Альяса, Салема и Тульпы устраивают его поудобнее. Надо вздремнуть, решил он; во сне могут родиться хорошие мысли - о сире Хитреце, успевшем обскакать демона, и о путешествии королевского семейства к южным рубежам. На миг лицо чернокожего Салема мелькнуло перед ним, будто еще раз напоминая о мраке, о тьме и ее порождениях.

Демон, подумал Сирам, демон! Как бы он не расправился и с королем, и с магом! Пустое дело этот поход в пещеру… Пустое и опасное!

Глава 10. Демон

Видно, мысли Конана перекликались с дремотными размышлениями Сирама: он тоже думал о демоне и пещере под храмом Митры, однако затею свою пустой не считал. Опасной - да! Но сколько опасностей встретил он за свои полвека? Другим их хватило бы на сотню жизней и осталось бы что завещать потомкам!

А посему он не волновался; опять, как вчерашним вечером, сменил с помощью старого Дамиуна королевские одежды на незаметную тунику, натянул поверх нее кольчугу, застегнул пояс с мечом и, подумавши, снял со стены оружейной добрую асгардскую секиру. Затем он набросил плащ и велел Дамиуну передать королеве, что этой ночью скорей всего не придет, разве только на рассвете; желает, дескать, поразмышлять в своих покоях над планами южной кампании и хочет, чтоб его не тревожили.

Проверяя, хорошо ли заточена секира, легко ли выходит из ножен клинок и не торчит ли из-под плаща кольчуга, Конан испытывал некое неудобство, если не стыд. Задуманное им плохо вязалось с теми словами, что были сказаны возлюбленной королеве прошлым вечером - мол, теперь он осторожен и помнит о том, что есть у него сын и супруга. А ведь вчера он всего лишь навестил Хадрата, заглянув по пути в кабак! Сегодня же ему предстояло рискнуть жизнью, и один пресветлый Митра знал, выберется ли он целым и невредимым из проклятого подземелья или останется там разорванный в клочья и истекающий кровью.

И все что-то заставляло его идти - что-то более сильное, чем любовь к жене и сыну, чем надежда обрести похищенный талисман, чем забота о своей державе. Он говорил себе, что исполняет божественное предназначение, готовится послужить Митре, под храмом коего тысячелетиями обреталась гнусная тварь; он думал о том, что если и не вернет магического Сердца, так по крайней мере очистит святилище от древнего демона, как то повелевают его королевский долг и воинская честь. Но он знал, что все эти рассуждения - пустые отговорки. Запах опасности манил его; кровь кипела в жилах, привычки молодых лет снова овладевали им, и сброшенные королевские одежды казались старой змеиной кожей, ненужной и забытой. Он опять был юным авантиристом, Конаном-варваром из Киммерии, истоптавшим тысячи дорог на севере и юге, на востоке и западе, на суше и в море. Это ощущение пьянило сильней вина, больше кружило голову, чем самое крепкое пиво.

Дамиун, старый верный слуга, выслушав королевский приказ, не сказал ничего, а только молча поклонился, вышел за дверь и направился с вестью к покоям Зенобии. Он привык повиноваться, и если б господин сказал, что взлетит сейчас в ночное небо и попробует выдрать из хрустального купола звезду, Дамиун всего лишь постарался бы найти ему кинжал поострее. А затем приготовил бы кувшин вина, чтоб хозяин мог освежиться после тяжелой работы.

Конан, усмехнувшись, посмотрел ему вслед, запер двери оружейной и подошел в камину. Потянув за незаметную бронзовую рукоять и приоткрыв узкую щель, за которой начиналась лестница с крутыми ступеньками, он протиснулся между каменными стенами, спустился вниз и запалил факел. Перед ним тянулась низкая каменная галерея - подземный ход, что вел к старому донжону и Железной Башне, тот самый коридор, которым он воспользовался вчера и в другие дни своего царствования; тайная и проверенная дорога в город. Он быстро одолел ее, поднялся в круглый зал под руинами старой башни, выскользнул в переулок, притворив за собой окованную металлом створку и исчез в вечернем полумраке. Сегодня он направлялся не к "Храброму щитоносцу" и не к тайному святилищу Асуры, а к храму Митры. У незаметной двери, что вела в убежище Хадрата, он уже побывал - в полдень, когда возвращался от шемита; побывал, вызвал привратника и велел передать жрецу Асуры, что ждет его около главного храма, в тот час, когда на небе зажигаются первые звезды. Время это приближалось, и потому Конан торопился.

Древний храм пресветлого Митры гордо возносил свои шпили и купола на одной из главных тарантийских площадей; его колонны, кровля и стены сверкали полированным гранитом, мрамором и серебром в лучах заходящего солнца, а гигантские бронзовые врата казались выпуклой спиной исполина, притаившегося в главном храмовом зале и охранявшего его сокровища. Место это издревле считалось священным и днем кишело народом, желавшим приобщиться божественной благодати, но с наступленим вечера людские толпы рассеивались, а перед закатом исчезали совсем. Солнце, светлое око Митры, шло на покой, и бог уходил вместе с ним, дабы отдохнуть от лицезрения человеческих грехов, коварства, жестокости и несправедливости. Тревожить его в ночное время не полагалось.

Конан заметил, как врата святилища чуть приоткрылись, молодой безусый жрец выглянул на площадь, обозрел ее и, убедившись, что молящиеся разошлись, исчез внутри, предварительно закрыв тяжелую створку. Чуть слышно лязгнули засовы, и свет в узких окнах храма погас.

Быстро перебежав площадь, король миновал главный вход в святую обитель и огляделся. Площадь перед ним и ведущие к ней улицы были пустынны и безлюдны; здесь, вблизи храма, запрещалось держать лавки и кабаки, в коих человек продает душу Нергалу за хмельное питье. Конан прислонился спиной к стене святилища; его гигантская фигура, плотная и крепкая, могла бы привлечь внимания случайных прохожих, хоть и скрывал ее темный плащ с капюшоном, накинутый на широкие плечи, но солнце садилось, сумерки окутывали город, и на фоне серой гранитной стены король был незаметен.

Когда солнце скрылось за городскими стенами и крышами, когда в небесах редкой россыпью зажглись первые звезды, на площади появился еще один человек - высокий, худой, в таком же плаще с капюшоном, как тот, что скрывал Конана. Быстрым шагом он подошел к своему повелителю, едва заметно поклонился и негромко произнес:

– Мой господин, я не опоздал?

– Нет, Хадрат, звезды только вспыхнули. Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?

– Догадываюсь, владыка. Хмм… Раз встреча назначена у храма Митры, значит… - он помедлил. - Хочешь спуститься в подземелье?

– Да. Спуститься и проведать демона. А заодно взглянуть, что лежит в золотой шкатулке.

Жрец покачал головой.

– Прости, но это зряшная затея, повелитель. Я вопрошал всевидящего Асуру, и знаю, что у демона талисмана нет.

– Вот как! И у кого же он? Бог подсказал тебе? - Почувствовав волнение, король всмотрелся в бледное лицо Хадрата, но тот смущенно отвел глаза.

– Я не могу сказать, ибо Асура мне этого не открыл. Таинство было совершено по всем правилам; я принес жертвы цветами, маслом и вином, я зажег ароматические снадобья, я погрузился в транс и слился с божеством… И - ничего! Ничего, мой господин! Странное дело: бог не видит зла!

Конан нахмурился.

– Может быть, он ослеп? Или ты плохо просил его?

– Ни то и ни другое! Он не видит зла, потому что его нет.

– Кром! Этого я не понимаю! Не хочешь же ты сказать, что…

– …что похититель камня не злоумышляет против тебя. Именно так, мой повелитель! И я тоже этого не понимаю, но уверен, что демон здесь не при чем. Вряд ли он питает к тебе теплые чувства.

Брови короля сошлись еще сильней, а лицо помрачнело; сказанное Хадратом поразило его. Как мог вор, укравший сокровище, не желать ему зла? Ему, королю, его королеве и их сыну? Его приближенным, его вассалам и войску, его народу? Его землям и городам, всей Аквилонии? В этом таилось что-то неправильное и нелепое, и Конан решил, что полагаться на божественную помощь Асуры и магию Хадрата не стоит; шемит Сирам хоть и обыкновенный человек, а действует надежнее. Правда, шемит и маг сходились в одном - в том, что посещение пещеры бессмысленно и опасно; однако король не желал отказывать себе в этом приключении.