Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Возбуждение, только что владевшее им и поднимавшее его дух, исчезло без следа; на смену ему, как часто бывает, пришло тягостное тоскливое ожидание. Он уже не мечтал о том, как окажется в Зингаре, как преподнесет божественный талисман своему королю… Безмерная усталость одолела его, сковала члены, затуманила мозг; страх сжимал сердце, и еще немного, и он вылетел бы из седла. Но недаром он полагал себя настоящим мужчиной, крепким и стойким рыцарем; стиснув зубы, он напрягся, стряхнул оцепенение и вновь пришпорил коня.

Вот и вторая застава. Страх вновь овладел всадником; что-то будет сейчас? Неужели остановят? Как все-таки по-глупому устроен мир! Почему ночью все звуки слышны издалека? Стук копыт молотом отдавался в его вмсках, он ощущал его всеми своими членами, будто тело его превратилось в одно огромное ухо. О, боги, помогите!

Почти в полном изнеможении он миновал вторую заставу. Но и здесь ночные стражи не обратили на него внимания - лишь вышли с факелами на дорогу. Лица их, то ли от огня, то ли от выпитого вина горели; равнодушно скользнув взглядом по проезжавшему мимо человеку, они отвернулись и зашагали к себе в башню.

Всадник облизнул пересохшие губы. Спина и грудь его, напротив, были мокры от испарины; пот стекал по животу, неприятно щекоча кожу, капал с падавших на шею волос, струился по лбу и щекам. Беглец, не останавливая коня, достал платок, быстро обтер лицо, ударил шпорами. Звук трубы, раздавшийся снова, уже не испугал его. Возможно, передают послание или ищут кого-то, но не его - иначе стражники второй заставы непременно устроили бы досмотр… Все, по милости богов, идет как надо! С вечера он припрятал талисман в укромном место, а потом, как советовал кхитаец, переоделся в темный плащ и со всяческими предосторожностями вылез в окно - к счастью, чужеземцы обитали в западном крыле дворца, у сада, где не так уж трудно скрыться! Он пересек этот сад и одолел ограждавшую его стену и ров за ней; затем скрылся в переулках Тарантии, нашел дом доверенного помощника, где поджидал его конь. Ждал уже не первый месяц, ибо кому известно, когда грянет война? Предусмотрительные скроются, а глупцы, вроде Лайоналя, попадут в подземелье Железной Башни, в руки палача… Себя он считал предусмотрительным человеком.

Возбуждение вновь охватило его; будучи решительным и грубоватым, он прежде и не подозревал, что одарен подобной чувствительностью. Что ж, волна удачи несет его! И пусть несет! Удача нужна воину!

Опять труба… Беглец поморщился, но решил не обращать внимания на ее отрывистые пронзительные трели. Пусть себе трубят, сколько желают; его не испугаешь и не остановишь! На миг он испытал нечто вроде стыда за свои прежние страхи, но тут же нашел утешение: разумеется, он волновался не за себя, а за сохранность талисмана! Приосанившись, всадник разразился хохотом, и эти звуки, будто бы спорившие с трубным гласом, подбодрили его.

К третьей заставе он приближался уверенно и спокойно. Трубы не смолкали, но беглец предпочитал не слышать их; занятый своими мыслями, он едва не пропустил показавшийся вдали огонь, знак очередного поста. Конь его по-прежнему несся как птица - хороший конь, выносливый, туранских кровей; сколько уже проехали, а он будто и не устал. Еще немного, и…

Но что там? В первое мгновенье всаднику показалось, что глаза подводят его; потом он разглядел, что дорогу перегородили воины в доспехах - угрюмые, молчаливые, с копьями и арбалетами в руках. Два плотных ряда - не проскочишь, не объедешь! Он натянул узду, и конь послушно замер, но в следующий же миг беглец попытался резко развернуть его назад. Но за спиной, перекрывая трубные звуки, уже слышался топот копыт; стражники, охранявшие дорогу, приближались сзади.

Стражники? Нет! Лоб беглеца вновь оросился испариной, руки, сжимавшие повод, задрожали, колени ослабли. Не просто стражники, а Черные Драконы, королевская гвардия! И впереди - Паллантид! Гирканец, варвар и верный пес другого варвара, захватившего аквилонский трон!

Беглец побледнел, в досаде бросил поводья и стал ожидать приближения врагов.

– Не утомился, ублюдок? - спросил подъехавший Паллантид. Казалось, он спокоен и свеж, будто и не скакал половину ночи, преследуя беглеца.

– Нет, собака! - резко ответил тот. - Я не устал и готов помериться с тобой силами - один на один, как подобает рыцарям!

– Рыцарям, а не ворам, - многозначительно сказал командир Черных Драконов. - Нет, сир Каборра, я не стану с тобой сражаться! Я просто прикажу связать тебя, а если ты шевельнешь хоть пальцем, то отведаешь и плетей!

– Это еще почему? - Винчет Каборра свел брови, пытаясь сохранить остатки высокомерия. Подняв руку с бронзовой пластинкой, он произнес: - Я - посланник, гость! И, до тех пор, пока наши армии не встретились в бою, я нахожусь под королевской защитой!

– Ты больше не гость, - произнес Паллантид, срывая с запястья зингарца знак с оранжево-красной лентой. - Что посланнику делать тут, ночью, на безлюдной дороге? Место уединенное, время позднее - для злодеев, а не для послов!

– Я решил уехать. Уехать, понимаешь? Было ведь сказано твоим королем, что любой посланец вправе убраться из Тарантии до начала военных действий. Вот я и убираюсь! Чем ты недоволен? - Каборра оскалил зубы в хищной усмешке.

Ответная улыбка Паллантида была исполнена зловещей иронии.

– Раз ты уже не посол, то и дозволение владыки к тебе не относится, - произнес он, пряча бронзовый медальон за пояс. - Вот так, клянусь Митрой! Мы следили за тобой, зингарец; следили и прежде, а особенно с того мгновения, как Минь Сао, этот колдун, покинул твои покои. И теперь я знаю, что ты не солгал в одном: ты хотел убраться на юг, к побережью!

– Пусть так, - беглец окинул презрительным взглядом два десятка Черных Драконов и выстроившихся поперек дороги стражников. Он уже взял себя в руки и теперь был спокоен, почти что невозмутим. - Пусть так, - повторил он. - Но что преступного в пустых разговорах с кхитайцем? И что вам нужно?

– Сейчас узнаешь! Сейчас поглядим, были ль те разговоры пустыми! - Тон Паллантида вдруг сменился, в голосе его зазвучали суровые нотки. - Слезай с коня, зингарский шакал!

– И не подумаю, аквилонский пес! - потянувшись к мечу, с угрозой ответил всадник. Но не успел он закончить движения, как два воина по знаку Паллантида подскочили к нему и стащили наземь. Каборра заскрежетал зубами: эти скоты даже не удосужились поставить его на ноги, они просто бросили его в дорожную пыль! Он начал было вставать, но сильный удар древком под ребро вновь заставил свалиться на землю. Тогда Каборра прекратил попытки сопротивления; лег на спину, сложил руки на груди и презрительно поджал губы. Ему казалось, что в нынешнем положении эта поза - единственная подобающая нобилю из Зингары.

Склонившиеся над ним стражи захохотали.

– Ну и чучело!

– У них в Зингаре все такие! Я-то знаю, я - пуантенец!

– Он, видать, и в штаны напустил!

Винчет Каборра был безмерно оскорблен. Он вновь попытался вскочить, но сильные руки и так уже тянули его вверх, отстегивали перевязь с мечом, рвали из пальцев кинжал.

– Обыскать! - приказал Паллантид.

С извивающегося Каборры начали стаскивать одежду; но самое обидное, что при том его пинали и награждали увесистыми тумаками как самого обычного вора-простолюдина, приговаривая: "Поворачивайся быстрей, ослиная задница! Шакалий хвост… кусок дерьма… отрыжка Нергала…" Подобного унижения зингарский нобиль не испытывал никогда. В этот миг собственное будущее его не волновало - то, что оно будет печальным, он не сомневался, и об этом решил погоревать после. Но талисман, врученный ему кхитайцем! Божественный камень, средоточие таинственных сил! Неужели он так и останется у проклятых аквилонцев? У их варвара-короля?

– Ничего нет, господин, - разводя руками, сказал один из Черных Драконов, поворачиваясь к Паллантиду.

Каборра, голый с ног до головы, стоял на дороге, озираясь беспомощно и злобно. Лишь на бедрах его пламенела красная шелковая повязка, но под ней не удалось бы спрятать и горошины, не то что камень размером с кулак.

– Вы только посмотрите! - издевательски протянул Паллантид. - Посол-то наш - видный мужчина! Небось, как разденется, все красотки падают на спину!

Воины опять загоготали. Людей благородных среди них не замечалось, и вели они себя так, как и положено неотесанной солдатне. Пинки и плоские шутки посыпались на зингарского рыцаря.

– А ну-ка молчать! - властный голос Паллантида мгновенно перекрыл гомон, и Каборра на миг почувствовал к нему нечто вроде благодарности. - Поглядите в седельных сумках!

Зангарец похолодел. При каменном молчании один из гвардейцев направился к его коню, расстегнул сумки и стал копаться в них, выбрасывая прямо в пыль кошельки с монетами, припасы, флягу с вином, метательные ножи, плотную связку пергаментов с письмами и заметками. Наконец воин добрался до самого дна, недоуменно вскинул брови и вытащил под свет факелов огромный рубиновый шар.