Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Король толковал о послах и черном колдуне, но офирца, зингарца и аргосца Сирам отмел сразу. Разумеется, это не исключало допроса с пристрастием над бассейном Иракуса; у этой троицы были преступные намерения, однако на роль исполнителей ни один из них не подходил. Слишком неопытны и неуклюжи! Из нобиля и рыцаря никогда не получится настоящего вора, так как, не обладая должным искусством, нобиль обычно идет напролом: подкупает или травит стражу, сбивает замки, не заботясь о том, чтоб запереть их за собой, лезет к сокровищам, не задумываясь об охранных чарах и путях отступления. Словом, человек благородных кровей действовал бы неумело, в точности как сир Лайональ; и Сирам полагал, что любой из трех остальных послов, рискни он приблизиться к талисману хоть с охапкой черного лотоса, был бы пойман, уличен и отправлен в подвалы Железной Башни.

Но все же Алонзель, Каборра и Мантий Кроат представляли несомненный интерес. Окажись один из них умным человеком, он нанял бы опытного вора, а потом, дабы соблюсти тайну, воткнул ему кинжал под ребро. Впрочем, в Тарантии, да и по всей Аквилонии, и в Зингаре, и в Аргосе и других южных странах, не нашлось бы столь ловкого грабителя, который смог бы проникнуть в королевскую сокровищницу. Самых выдающихся представителей воровского ремесла Сирам знал и не сомневался, что лишь заморанцы могли бы похитить талисман. Да, в Шадизаре и Аренджуне нашлись бы три-четыре искусника, способных на такое… Но никто из них в Тарантии не появлялся и Замору не покидал, и посыльные голуби, прилетавшие к Сираму с востока, таких вестей не приносили.

Возможно, троице послов, как и злосчастному Лайоналю, была уготовлена другая роль - не удачливых похитителей, а подозреваемых. Это означало, что они всего лишь куклы, коих дергает за ниточки умелый кукловод; и Сирам в своих раздумьях все больше склонялся к такому предположению. Истинный вор послал бы вперед глупцов - на разведку, чтобы проверить возможные ловушки и отвести от себя подозрение. Эта идея казалась гораздо плодотворней, чем прямой умысел послов - тем более, что король упомянул о стигийском маге, об этом загадочном Нох-Хоре. Стигиец мог связаться с Лайоналем и с любым другим послом, и, оделив недоумка зельями да заклятьями, отправить прямиком в мышеловку. Удастся кража, так легче выманить камень у вора, чем самому лезть в сокровищницу; не удастся, так будет известно, какие заклятья не сработали… Разумно, вполне разумно и хитро! И сама мысль о том, что лучше не красть талисман, а подменить его, тоже говорит о хитрости и осторожности…

Огромный нос Сирама задвигался, ноздри раздулись, как у гончего пса, взявшего след, но через мгновенье он покачал огромной головой. Нет, что-то здесь не так! Предположим, этот загадочный стигиец хочет похитить талисман; предположим, он соблазнил послов и начал подсылать их в сокровищницу, и первым - сира Лайоналя; предположим, после двух или трех покушений, закончив с разведкой, он собирался сам проникнуть в хранилище и завладеть камнем… Разумный план, если позабыть, что талисман похитили еще раньше! Когда Лайональ залез в сокровищницу, камня там уже не было!

Вот ключик ко всему делу, подумал Сирам. Если Сердце бога украдено стигийцем, то он стал бы соблазнять Лайоналя и помогать ему; это бессмысленно и опасно. Опасно, потому что Лайональ выдал его - если не со всеми потрохами, то по крайней мере упомянул и назвал имя. Овладев камнем, стигиец не стал бы затевать глупые игры с послами, а отправился бы прямиком к берегам Стикса… Но если он не знает о краже талисмана, о том, что опоздал, то план его движется своим чередом и вскоре можно ожидать новых событий. Или попытки опять прощупать двери сокровищницы, или чего-то в таком роде… Любопытно, но не слишком важно, так как ни стигийский колдун, ни болваны, коих он собирается подставить или уже подставил, до Сердца Аримана не добрались.

Кто-то другой опередил этого Нох-Хора… Кто-то другой, столь же искусный и осторожный, но еще более проворный…

Кто именно, Сирам почти не сомневался.

Кхитаец!

Он раскрыл глаза и начал загибать толстые пальцы, похожие на гроздь копченых немедийских колбасок.

Во-первых, Минь Сао тоже был послом, что само по себе наводило на кхитайца подозрения. Послу, обитавшему за стенами королевского дворца, гораздо легче подобраться к сокровищу; особенно если он не простой посол. Или, скажем определенней, представляет не только нефритовую особу кхитайского властелина, но и других людей, тайных владык восточного предела земли. Люди эти ничем не уступали магам Черного Круга, а в коварстве и хитроумии, пожалуй, превосходили их. К тому же Алое Кольцо унаследовало многие тайные знания лемуров, и адепты его считались не менее опасными, чем жрецы Сета.

Во-вторых, Минь Сао, весьма возможно, принадлежал к их числу. Он был стар, но бодр, и владел искусством кхиу-та, отделенным от магии весьма призрачной гранью; сундуки его были полны загадочными свитками, и каждый иероглиф в них мог оказаться могущественным заклятьем.

В-третьих, кхитаец обладал несомненным умом и не пытался его скрывать. С одной стороны, он не выдавал себя за чернокнижника или мага, с другой - не утаивал неких своих познаний, которые могли бы создать ему репутацию человека незаурядного и опасного; к примеру, все знали, что он владеет приемами кхиу-та. Кхитаец был способен замыслить похищение талисмана, ибо всякий магический орден, в том числе и Алое Кольцо, пожертвовал бы многим, чтоб овладеть такой древней и могущественной реликвией. Эта истина не требовала доказательств, и Сирам загнул третий палец.

В-четвертых, талисман привлек внимание Минь Сао. Заявившись с пятью другими послами на королевский прием, он дерзнул расспрашивать владыку Аквилонии о делах давних и тайных, покрытый пологом смерти, ибо те, чьи руки касались магического камня, по большей части ушли в холод и мрак Серых Равнин. Но король достойно ответил ему - спроси у демона!

И это было в-пятых.

Кто бы не устрашился такого ответа? Но кхитаец сказал - спрошу! Как будто собирался потолковать с купцом, чей караван привез из Вендии шкатулку с самоцветами.

Сирам поглядел на свой пухлый кулак с пятью поджатыми пальцами. Похоже, разговор с этим Минь Сао обещает быть интересным! Очень интересным! Справиться с ним будет нелегко, как со всяким магом, но у Сирама на сей счет имелись свои методы. Колдуны слишком скользкий народец, чтоб церемониться с ними; они умели и нападать, и убегать, обращаясь в крыс, червей, птиц или волков, могли рассыпаться прахом, рассеяться дымом, пролиться меж пальцев дождем. Однако ни одно их заклинание не срабатывало быстрей, чем мешок в руках чернокожего Салема - увесистый кожаный мешок, полный песка. Усыплял он не хуже, чем черный лотос, а затем допрашиваемого помещали в железную клетку над бассейном. Железо, как известно, лишает колдунов сил - в особенности зачарованное, коего касалась в древности плоть богов. И сейчас предусмотрительный Сирам мог не опасаться никакого колдовства, ибо четыре года назад, когда ковали ему клетку, не поскупился, приобрел за огромные деньги шкворень от колесницы Митры и пряжку с пояса Мардука. Эти реликвии, расплавленные вместе с железом и слившиеся с ним, гарантировали, что маг из клетки не ускользнет.

Что же касается магии как таковой, то Сирам ее не страшился. Долгий жизненный опыт подсказывал шемиту: лишь то, что пугает человека, имеет власть над ним, и любые чары бессильны, если не веришь в них и пользуешься благоволением богов. И потому он испытывал не больше боязни, чем Иракус, стигийский крокодил. Иракус никаким чарам не поддавался и с равным успехом мог сожрать и упитанную свинью, и грабителя из Заморы, и колдуна - Черного Круга или Алого Кольца, без разницы.

Сирам не считал, что поступает с грабителями или колдунами с излишней жестокостью; в конце концов, любые злоумышленники были атакующей стороной, и обладали преимуществом внезапности. Железная клетка над бассейном и челюсти Иракуса под ней уравнивали шансы; затем начиналось состязание ума и воли, неизменно кончавшееся победой шемита. Допрашиваемые могли молчать, но кормление Иракуса, коему бросали живых крыс и поросят, делало их на диво разговорчивыми; и Сирам не сомневался, что кхитаец тоже разговорится.

Солнце поднялось над садовой стеной на локоть, и нос его уловил приятные ароматы - слуги готовились подать хозяину очередную трапезу.

Ну, подумал он, откушаем второй раз, и третий, и четвертый, а там придет время потрудиться - посыпать арену свежим песочком и щелкнуть кнутом. Три раза щелкнуть - для Офира, Аргоса и Зингары. А на закате придет очередь Кхитая… Не заказать ли по такому случаю ужин из кхитайских блюд?..

***

Сбежавшего зингарца Паллантид взял на себя, так что забот у десятника Альбана приуменьшилось: вместо четверых люди его должны были скрутить троих. С офирцем и аргосцем все обошлось по-тихому; сир Алонзель лишился чувств, увидев приготовленный ему мешок - видно, подумал, что добавят туда увесистый камень да бросят в быстрые воды Хорота. Офирец, воин бывалый, попробовал сопротивляться, но, вытащив кинжал, тут же обмяк в руках Черных Драконов - один гвардеец сунул ему кулаком под ребра, а другой слегка придавил шею. Альбан распорядился, чтоб обоих послов упаковали аккуратно, подстелили сена в закрытый возок и отправили по Северному тракту, вдоль речного берега. Конвоировать телегу он выделил шестерых парней, наказав им, чтоб доставили груз в целости и сохранности, и чтоб с шемитом, коему груз предназначался, были почтительны: не гремели доспехами, не говорили дерзких слов и слуг шемита не задирали. Так повелел король! А королевскую волю десятник Альбан всегда исполнял точно и быстро.