Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Конан поглядел на огромную тушу в серой хламиде, не в первый раз удивляясь несоответствию меж острым разумом и оболочкой, в которую его заключили боги. Теперь он убедился, что шемит умен и действует без промедлений; пара дней, никакого колдовства, и с послами покончено - виновные найдены, а умыслы их раскрыты, даже в том случае, когда самый коварный из злодеев погиб. Быть может, другая пара дней, и Сирам разыщет Сердце Аримана?

– Мне пора, - сказал король. - А ты поторопись, приятель, поторопись! Времени у нас не так много. Я должен ехать к войску, явить блеск талисмана своим рыцарям, стрелкам и щитоносцам… И я сделаю это! Я или Конн! Мы покажем Сердце воинам Аквилонии!

– Конн? Твой сын, владыка? Ты берешь его с собой?

– Да. Его и королеву.

Шемит встрепенулся.

– Прошлый раз ты мне об этом не говорил. Сказал лишь, что камень зачарован Хадратом, так что сущность его обнаруживается в твоих руках, в руках твоей сиятельной супруги и молодого принца. А теперь я узнаю, что они едут с тобой! Это важные сведения!

– Кром! Почему?

– Потому, что похититель камня может знать об этом, и я должен знать тоже - знать все, что известно ему. Представь, что вор желает удостовериться в подлинности камня… Тогда ему нужны принц или королева, и одно дело подобраться к ним во дворце, а в походе - совсем другое… Понимаешь, мой господин?

Брови Конана грозно сошлись под низким широким лбом, рука легла на эфес.

– Ты хочешь сказать, что моему сыну и супруге грозит опасность?

– Кто ведает? Во всяком случае, предостереги их, повелитель.

– Королева осторожна и мудра, - в раздумье сказал Конан. - Ведь это ей пришло в голову, что талисман должен искать человек сноровистый и хитроумный, вроде тебя… Нет, к королеве никто не подберется, ни во дворце, ни в походе! А принц… Он, как горный козленок, скачет тут и там, носится на коне в своих доспехах повсюду, и присматривает за ним один Эвкад.

– Те самые доспехи, что украшены рубинами? - вдруг спросил шемит.

– Да. Отличный панцирь, хороший шлем, меч и кинжал как раз для его руки… Только щит великоват.

– Хрр… И об этом ты мне тоже не рассказывал!

– Я не могу рассказать о каждом вздохе, каждом шаге и каждом слове всех, кто обитает во дворце! - раздраженно промолвил Конан.

– Про всех не надо, а вот о принце и сиятельной королеве я бы послушал. Ты говоришь, что сын твой скачет, как горный козленок, а супруга - осторожна и мудра?

– И прекрасна!

– Так пусть Ашторет хранит ее мудрость и красоту! А заодно и тебя, мой владыка. Будь поосторожней с тем демоном!

Конан кивнул и спустился с веранды. У садовых ворот, заросших жасминовыми кустами, чернокожий Салем с почтительной ухмылкой на толстых губах подвел ему коня.

***

– Недоумок, задница Нергала, ослиная башка! - бормотал Сирам, терзая бороду. Так ошибиться с этим кхитайцем!

Он разодрал на две части сочную утку, впился зубами в мясо, прожевал, проглотил, запил из кубка, услужливо поданного Альясом. Это его слегка утешило; но, поглощая нежную птицу и со вкусом обсасывая косточки, он продолжал ругать себя последними словами.

Вины покойного Минь Сао были многочислены и неоспоримы: он, разумеется, являлся магом Алого Кольца и проник во дворец обманным путем, то ли выдав себя за посланника восточного владыки, то ли прикрывшись посольскими верительными грамотами; он занимался черным колдовством и вызвал опасную тварь, порождение тьмы и ужаса; он подстрекал послов против государя Аквилонии и покушался на его могущество и власть; наконец, он жаждал овладеть талисманом. Во всех грехах был повинен кхитаец, кроме одного: похитить Сердце Аримана ему не удалось. Кто-то опередил его; кто-то предусмотрительный и ловкий, сумевший подменить сокровище. Кто?

От утки остались одни дочиста обглоданные косточки, и теперь на очереди было большое блюдо печеных овощей по-вендийски, сдобренных пряным и острым соусом. Сирам начал очищать его с середины, действуя огромной ложной, походившей на суповой черпак. Слуги - Альяс, Салем и Тульпа - взирали на хозяина в молчаливом благоговении, поджидая, когда придет время подать ему кубок с вином, чашу с фруктовым напитком или очередную перемену. Пожалуй, господин казался сейчас своим служителям сказочным великаном, безотказно поглощавшим череду изысканных явств; челюсти его были мельничными жерновами, а все перемолотое опускалось в бездонный мешок его брюха. Но жизненные соки поднимались вверх, питая мозг, и потому размышления Сирама двигались тем же размеренным порядком, как и его огромная ложка.

Кхитаец не знал, что камень похищен, иначе все его поведение, история с зингарцем, которого он подставил, как и попытка заручиться помощью демона, выглядело совершенно бессмысленным. А такого быть не могло! Этот Минь Сао - неглупый человек, и вряд ли он затеял бы опасные игры с потусторонними силами, если б догадывался о том, что в сокровищнице лежит подделка! Итак, кхитайца нужно сбросить со счетов; он хотел украсть камень, он мог его украсть, но не украл. Значит, оставался прежний вопрос: кто?

Расправляясь с овощами, Сирам еще раз обдумал версию, связанную с офирцем, зингарцем и аргосцем, и отверг ее. Эти нобили не могли действовать самостоятельно, без поддержки; слишком неумелыми они были, слишком неопытными в воровском искусстве. Даже Мантий Кроат, самый осторожный и хитрый из них! Аргосец был изнежен и пуглив, а зингарец - напорист и груб, но легковерен. И все трое - редкостные болваны! Вывод сей не затрагивал их держав, к которым шемит относился без предубеждения и даже с симпатией. Волею судеб три его повара, Кириум, Мортада и Антонион, были как раз из Офира, Зингары и Аргоса; первый отлично готовил сладости, второй - мясные блюда, тогда как Антонион был непревзойденным специалистом по части рыбы, моллюсков и крабов. Нет, если говорить о поварском искусстве, все три страны заслуживали глубочайшего уважения! Но их благородные нобили да рыцари, способные лишь надувать щеки, не стоили ни гроша; они не умелм ни кухарить, ни воровать.

Не исключалось, впрочем, вмешательство других послов, коих при аквилонском дворе хватало. Были посланцы из Немедии и Бритунии, из Турана и Иранистана; был гипербореец, был весьма хитроумный заморанец, был чернокожий из Пунта, обряженный в перья и плащ из леопардовой шкуры. Их, как возможных злоумышленников, Сирам тоже отверг. Пунтиец, по слухам, лишь тряс своими перышками, соблазнял хорошеньких служанок да поглощал на королевских приемах крепкие напитки; гипербореец по части выпивки и девушек от него не отставал. Оба они казались парнями простодушными и не склонными к интригам по причине недостатка ума; шесть локтей мускулистой плоти, и не единой мысли в голове, кроме как о женщинах и спиртном. Прочие посланцы, если не считать прибывшего из Заморы, недалеко от них ушли; все они являлись людьми благородными, предпочитавшими вершить грязные делишки с помощью чужих рук. Что касается заморанца, то он, быть может, как и Мантий Кроат, привез с собой из Аренджуна подходящий камешек, однако до сих пор ничем своих намерений не выдал. Сираму казалось, что можно и его освободить от подозрений; случись иначе, заморанец притащил бы не только рубин, но и пару искусников из Шадизара, способных пробраться в королевскую сокровищницу и подменить талисман. Однако, как сообщала голубиная почта, никто из шадизарских ночных умельцев в Тарантию не отправлялся.

Покончив с овощами, Сирам уделил внимание слоеному пирогу с орехами и медом, изготовленному как раз по шадизарскому рецепту, тайна коего обошлась ему в мешочек золотых монет. Но пирог того стоил; он таял во рту, ласкал небо и проскальзывал в желудок без малейших усилий. Вот разве что запить его глотком холодного шербета…

Итак, оставался стигиец, таинственный Нох-Хор, снабдивший Лайоналя порошком черного лотоса и зельем, от коего вмиг проржавели прочные замки. Стигиец или, быть может, некто иной, до сих пор не учтенный в рассуждениях Сирама; эту неизвестную личность он обозначил "сир Хитрец".

О стигийце было уже кое-что известно. Первым делом, сведения, выжатые королем из Лайоналя, утверждавшего, что стигиец встречался с ним на базаре и окраине Тарантии, за городскими воротами, в начале Южного тракта - той самой дороги, по которой вчера попробовал сбежать злополучный Винчет Каборра. Нох-Хор, по словам Лайоналя, был неизменно облачен в черную хламиду и походил на стигийского жреца - выглядел высоким, тощим, грязным и страшным. По слухам, собранным Альясом на тарантийских базарах, там появлялся высокий стигиец, однако не маг и не жрец, а мелкий жулик, выдававший себя за гадателя и знахаря. Он предлагал легковерным настойки из трав, помогавших якобы в любовных делах, а также от бесплодия и корчей, что случаются с перепившими вина; мог, при случае, и утащить кошель либо ценную безделушку с прилавка. Альяс с Тульпой даже вызнали, где он обитает - как раз в предместье за Южными вратами, в хибарке на улице Вздохов. Там селилась голь перекатная и там все тоскливо вздыхали - от безденежья и хронической жажды.