Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Нет, сей стигиец на адепта Черного Круга никак не тянул! Жрецы Сета были людьми коварными, хитроумными, но гордыми; если уж они маскировались, то предпочитали избрать личину купца, богатого паломника, властительного князя, но никак не знахаря-воришки. Были среди них высокие, тощие и страшные, но не было грязных; их религия предписывала блюсти чистоту - если не помыслов, так плоти.

Подумав об этом, Сирам судорожно сглотнул, едва не подавившись пирогом. Грязный! Такого быть не могло!

Он прожевал очередной кусок и уставился невидящими глазами на бассейн Иракуса. Грязный! Великий Мардук!

С другой стороны, сир Лайональ не утверждал наверняка, что грязнуля Нох-Хор - стигийский жрец; он говорил, что тот п о х о ж на жреца. Но вряд ли койфиту за всю его жизнь довелось лицезреть настоящего мага из Кеми, Луксура или Птейона; такой недоумок любого стигийца в черном плаще мог принять за грозного колдуна, допущенного к великим и жутким таинствам.

Болван, сын болвана!

Сирам не мог сказать, к кому относится последняя мысль - то ли к сиру Лайоналю, то ли к нему самому. Однако, аккуратно подобрав с блюда крошки пирога, он обратил взор к Альясу и пробормотал:

– Хрр… Чтоб мне пить одну мочу кастрированного шакала!

Альяс склонился к нему:

– Что повелишь, хозяин? Ты помянул шакала, или я не расслышал?

Сирам прикрыл глаза.

– Забудь, сын мой; я хотел сказать нечто иное… нечто значительное… - Он подумал, отхлебнул вина и произнес: - Вот что: случившее вчерашним днем определяет то, что произойдет завтра… Да, так и только так!

– А что произойдет завтра, хозяин? - с любопытством спросил Альяс.

– Завтра поутру ты прогуляешься в город и узнаешь точно, в какой развалюхе на улице Вздохов прячется стигийский мошенник. Узнав же сие, иди к почтенному Паллантиду, капитану королевской стражи, и скажи ему, чтоб того стигийца разыскали и предъявили койфиту Лайоналю, что сидит в Железной Башне. О том, что будет, расскажешь мне.

– Может, надо отправиться сейчас?

– Нет. Сейчас мы заняты другим делом. Что там у нас на очереди, сын мой?

– Фрукты с офирской подливкой, хозяин.

– Вот и давай их сюда!

Со стигийцем можно не торопиться, думал Сирам, вылавливая из сладкого сиропа половинку персика. Кем бы этот тип не оказался, магом или мошенником, он тоже не успел: когда сир Лайональ проник в сокровищницу, талисмана там уже не было. Если только вся история с Лайоналем не задумана для отвода глаз, как бегство Винчета Каборры… Тогда камень все ж таки похитил стигиец, и надо думать, что его уже и след простыл…

Впрочем, это предположение казалось Сираму весьма зыбким и не достойным пристального внимания. В конце концов, он должен искать талисман, а не какого-то стигийского жулика! Он попытался сосредоточиться на загадочной фигуре сира Хитреца, истинного похитителя, обскакавшего и стигийца, и злонамеренных послов, и кхитайца с его демоном, но этот таинственный незнакомец словно тонул в тумане, временами выглядывая из-за смутной пелены и насмешливо ухмыляясь Сираму. Тому казалось, что он вот-вот ухватит путеводную ниточку и доберется до Хитреца, однако его физиономия таяла, расплывалась, меркла…

Но был какой-то ключик! Было нечто сказанное королем, что давало надежду подобраться к сиру Хитрецу! Так случается нередко; люди говорят, говорят и говорят, и в шелухе пустых слов вдруг сверкнет алмаз истины. Углядеть его - великое искусство, коим Сирам гордился, справедливо полагая, что многие фокусники могут вытащить кролика из шляпы, а вот извлечь шляпу из кролика дано не всем. Да, не всем! А лишь тому, кто знает, где и как надрезать кожуру пустых речей, дабы выдавить из них сок истины!

Так о чем же говорил король?

О Хадрате, жреце Асуры, который собирался расспросить своего бога о злобных намерениях похитителя… Ха! И что ж ответит Асура? Что Хитрец, укравший камень, ненавидит аквилонского владыку, желает бед его стране, мечтает сокрушить могущество Аквилонии? Полезные сведения, ничего не скажешь! Все это и так ясно и прозрачно, как офирское стекло, и польза от Асуры может быть лишь в одном: если он намекнет, что похититель - чародей. Но в этом Сирам уже не сомневался; кто, кроме колдуна, мог незаметно проникнуть в королевскую сокровищницу? Разве что демон…

Король говорил и о демоне - вернее, о том, что желает проверить и очистить пещеру под храмом Митры. Опасное занятие! Опасное и ненужное, ибо сир Хитрец обманул демона - точно так же, как Минь Сао, Нох-Хора и всех прочих. От этих прочих демон отличался, пожалуй, лишь тем, что наверняка похитил бы талисман, если б в сокровищнице не лежала уже подделка… если б сир Хитрец не поспел вперед гнусной твари…

Мысль эта показалась Сираму весьма значительной, но в чем ее значение, он никак не мог сообразить. Он вертел ее так и этак, не забывая поглощать персики, фиги и абрикосы со сладкой подливкой, шевелил губами и шептал: камень был бы похищен демоном… похищен… похищен… если б Хитрец не поспел… не поспел… Чаша с фруктами опустела, а он так и не разглядел алмаз истины за шелухой собственных слов.

Но не только о Хадрате и демоне толковал король; еще было сказано, что он должен вскоре ехать к войску, чтобы явить блеск талисмана своим рыцарям, стрелкам и щитоносцам, вселяя в их сердца мужество и уверенность в победе. И он собирался взять с собой наследника, юного принца Конна, и свою королеву! Почему-то эти сведения тоже представлялись Сираму очень важными - важными сами по себе, а не потому лишь, что он боялся, будто похититель попытается проверить камень, и ради этого украдет еще и принца с королевой. Да, он сказал об этих опасениях владыке, ибо они пришли ему в голову, но сейчас, по зрелом размышлении, счел, что его предположение абсурдно: вор не станет рисковать и приближаться с камнем к любой из трех властительных особ, включая короля. К тому же владыка не зря назвал свою королеву мудрой; это, как было известно Сираму, отвечало действительности. А мудрая мать присмотрит и за своим сыном… за юным принцем, что скачет, как горный козленок, тут и там, носится на коне в своих доспехах, украшенных рубинами…

Внезапно Сирам ощутил, что изнемогает от размышлений. Его вдруг начало клонить ко сну, и разум его был не в силах сопротивляться дремоте; он откинулся на подушки, чувствуя, как заботливые руки Альяса, Салема и Тульпы устраивают его поудобнее. Надо вздремнуть, решил он; во сне могут родиться хорошие мысли - о сире Хитреце, успевшем обскакать демона, и о путешествии королевского семейства к южным рубежам. На миг лицо чернокожего Салема мелькнуло перед ним, будто еще раз напоминая о мраке, о тьме и ее порождениях.

Демон, подумал Сирам, демон! Как бы он не расправился и с королем, и с магом! Пустое дело этот поход в пещеру… Пустое и опасное!

Глава 10. Демон

Видно, мысли Конана перекликались с дремотными размышлениями Сирама: он тоже думал о демоне и пещере под храмом Митры, однако затею свою пустой не считал. Опасной - да! Но сколько опасностей встретил он за свои полвека? Другим их хватило бы на сотню жизней и осталось бы что завещать потомкам!

А посему он не волновался; опять, как вчерашним вечером, сменил с помощью старого Дамиуна королевские одежды на незаметную тунику, натянул поверх нее кольчугу, застегнул пояс с мечом и, подумавши, снял со стены оружейной добрую асгардскую секиру. Затем он набросил плащ и велел Дамиуну передать королеве, что этой ночью скорей всего не придет, разве только на рассвете; желает, дескать, поразмышлять в своих покоях над планами южной кампании и хочет, чтоб его не тревожили.

Проверяя, хорошо ли заточена секира, легко ли выходит из ножен клинок и не торчит ли из-под плаща кольчуга, Конан испытывал некое неудобство, если не стыд. Задуманное им плохо вязалось с теми словами, что были сказаны возлюбленной королеве прошлым вечером - мол, теперь он осторожен и помнит о том, что есть у него сын и супруга. А ведь вчера он всего лишь навестил Хадрата, заглянув по пути в кабак! Сегодня же ему предстояло рискнуть жизнью, и один пресветлый Митра знал, выберется ли он целым и невредимым из проклятого подземелья или останется там разорванный в клочья и истекающий кровью.

И все что-то заставляло его идти - что-то более сильное, чем любовь к жене и сыну, чем надежда обрести похищенный талисман, чем забота о своей державе. Он говорил себе, что исполняет божественное предназначение, готовится послужить Митре, под храмом коего тысячелетиями обреталась гнусная тварь; он думал о том, что если и не вернет магического Сердца, так по крайней мере очистит святилище от древнего демона, как то повелевают его королевский долг и воинская честь. Но он знал, что все эти рассуждения - пустые отговорки. Запах опасности манил его; кровь кипела в жилах, привычки молодых лет снова овладевали им, и сброшенные королевские одежды казались старой змеиной кожей, ненужной и забытой. Он опять был юным авантиристом, Конаном-варваром из Киммерии, истоптавшим тысячи дорог на севере и юге, на востоке и западе, на суше и в море. Это ощущение пьянило сильней вина, больше кружило голову, чем самое крепкое пиво.