Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Лапы монстра шаркнули по каменному полу, его огромное расплывчатое тело неопреденных форм, черное и мохнатое, покачнулось, обретая равновесие, и на аквилонского короля уставились маленькие, злобные и тупые глазки, едва заметные в густой шерсти. Под ними багровело щупальце - хобот, служивший демону то ли носом, то ли ртом; клыков Конан у него не разглядел, но когти на передних лапах были огромными, кривыми и острыми, как туранские ятаганы.

С чудищами подобного или иного обличья киммерийцу приходилось встречаться не раз, и он замечал, что не столько вид их, жутковатый и мерзкий, приводит человека в ужас и отчаяние, сколько что-то непонятное, таинственное, потустороннее, обитавшее внутри демонической твари и каким-то образом ощущаемое сразу любым живым существом - некая злая сила, которой Нергал, Сет и другие черные боги наделяли своих служителей. И в этой бесформенной мохнатой твари чувствовалась та же дикая мощь, то же стремление к убийству и крови, та же разрушительная страсть к уничтожению, та же необоримая тяга к злу. Впрочем, стоило ли упрекать ее? Какой создал эту тварь Нергал, такой она и была; а к Нергалу у Конана претензий не имелось.

Со свистом втянув смрадный воздух, монстр качнулся огромным телом к королю, будто хотел расплющить его. В лицо Конану вновь пахнуло холодом и смрадом, но глаза его уже не слезились и оружие не дрожало в руках. Он ударил; протяжно свистнула секира, сверкнул венчающий ее хрустальный шарик, лунное лезвие описало дугу, опустилось, проникло в грудь и брюхо твари, разрезало их, рассекло… Монстр отпрянул с пронзительным визгом, но след, оставленный топором, уже исчезал, словно плоть демона состояла не из мяса и костей, а из расплавленного воска, из дыма или из воды. Быть может, подумал Конан, снова вскидывая секиру, плоть эта и не существует на самом деле, а значит, демона нельзя убить при помощи оружия, пусть и врученного самим всевидящим Асурой… Если так, остается рассчитывать лишь на заклятия Хадрата!

Он решил дать жрецу время. Хадрат по-прежнему что-то бормотал у него спиной, то повышая голос, то почти шепча, то вдруг принимаясь петь; краем глаза Конан заметил, что воздух вокруг адепта Асуры начинает светиться, а над головой, разбрасывая синеватые искры, встает высокая огненная тиара, пламенный ореол, парящий над темным капюшоном. Он дрожал и мерцал, и в такт его сиянию хрустальный шарик на рукояти секиры то наливался яростным светом, то пригасал, становясь почти черным, словно бы вырезанным из обсидиана.

Конан, прикрывая жреца, рубил и рубил, оттеснял тварь к алтарю. Свистело лунное лезвие, пролетавшее перед красноватым хоботом монстра, впивалось в его зыбкую плоть, жалило, жгло, рассекало бесплотную тушу, и с каждым ударом раны демона затягивались все медленнее, а визг его делался все пронзительней и громче. Вероятно, он ощущал боль, хотя топор Асуры не наносил чудовищу зримых повреждений; но лишь боги ведали, где запрятана смерть этой твари, порождения Серых Равнин. Во всяком случае, асгардская секира и клинок короля, выкованные человеческими руками, вреда бы ей не нанесли.

Внезапно демон взвыл, то ли с яростью, то ли с насмешкой, и тело его начало пухнуть, расползаться, заполняя пещеру с необыкновенной быстротой. Он растекался по полу зловонной бурой массой, словно сгнившая на солнце медуза; бурая слизь затопила мраморный пьедестал, потом ринулась к стенам, выбрасывая бесчисленные щупальцы с остроконечными когтями. Смрад стоял жуткий, и Конан почувствовал, что начинает задыхаться. Его волшебное оружие не тяготило рук, но каждый удар, каждый выпад отнимал частицу силы, и постепенно движения короля лишались стремительности. Испарина выступила у него на лбу, старые шрамы побагровели и налились кровью, грозный свист секиры сделался тише; холодная склизкая масса, ускользающая от ударов, стала окружать его, она тряслась и обжигала кожу, вооруженные когтями щупальцы рвали стальные звенья кольчуги, норовили ужалить в лицо…

Склонив голову к плечу, Хадрат уже не шептал, не бормотал, а в полный голос творил свои заклятья. Матовая кожа жреца совсем побелела, пот крупными каплями скатывался по щекам, но окружавшее его сияние становилось все более ярким, и обжигало Конану спину. Раскат грома ударил под сводами подземелья; голос жреца поднимался все выше и выше, затем зазвенел, будто бронзовый гонг, эхом отзываясь от влажных стен пещеры.

Но Конан ничего не слышал. Желеобразное тело монстра окутывало его, он извивался и барахтался, рубил отвратительную склизкую массу; кожа его горела от ожогов, кольчуга была прорвана в десятке мест, в голове мутилось от отвратительного запаха. Смрад этот был настолько силен, что обжигал гортань и веки, и каждый вздох казался Конану глотком яда. Он изнемогал; руки его то и дело соскальзывали с залитого слизью топорища, свет мерк перед глазами, а лезвие секиры уже не мерцало серебристым лунным сиянием, а багровело, напоминая оттенком кровавую вечернюю зарю.

Вдруг шарик, венчавший рукоять, померк, вспыхнул и засиял ровным ослепительным блеском. Спину, плечи и затылок Конана окатило жаром; пламенная стена миновала его, палящим занавесом придвинулась к желеобразному телу монстра, огненными языками заплясала над ним. Гром вновь раскатился под сводами пещеры, но сквозь этот грозный рокочущий гул до Конана долетели слова жреца:

– Асура с нами! - кричал он. - Всевидящий глядит на нас! Он даровал силу! Руби! Руби, мой повелитель!

Асура и в самом деле великий бог, думал Конан, нанося последний удар. Но лезвие его секиры еще не успело погрузиться в плоть чудовища, как с серебристого лунного серпа сорвалась молния, фонтаны пламени взмыли к потолку, огонь взревел, алые языки прошлись по стенам, по полу, по мраморному пьедесталу и золотому ларцу, будто вылизывая их; затем опали, как лепестки увядшего цветка. Нестерпимый смрад исчез, в пещере сгустился полумрак, но сквозь едкие слезы, что еще бежали из глаз, Конан увидел, что в воздухе медленно кружится черная пыль.

– Был он загустевшей вонючей влагой, а обратился прахом и пеплом, - пробормотал Хадрат. - И хоть секира Асуры не справилась с ним, палящий божественный огонь сделал свое дело. Так восславим же очищающее пламя, что сильнее всякой тьмы, что выжигает зло, карает мерзость и мрак!

– Восславим, - откликнулся король, отряхивая пепел со своей кольчуги. Кожу его перестало жечь, но в горле он ощущал страшную сухость, будто туда насыпали раскаленных углей.

– Опасная тварь, - продолжал Хадрат. - Не ожидал я, что сей выродок из темных бездн окажется метаморфом!

– Метаморфом? Что это значит? - спросил Конан, с трудом ворочая меж десен распухший язык.

– Метаморф есть тварь, могущая изменять свой облик, обращаться в любую форму, становясь по желанию своему зверем или птицей, человеком или чудищем, деревом или травой, камнем или водой. Прости, мой господин, я слишком поздно догадался, кто или что противостоит нам! Даже божественный топор Асуры не уничтожит такого демона, ибо он слишком изменчив и живуч. Лишь пламя может сокрушить его, но не обычный огонь, а тот, коим повелевает один из светлых богов. Я призвал Асуру на помощь, и он пришел, явился на единый миг, вдохнув в нас частицу своей силы. И этого оказалось довольно! - Жрец торжественным движеньем поднял руки к потолку и снова произнес: - Так восславим же его, мой господин!

– Восславим, - снова повторил Конан. - И я готов восславить его дважды и трижды, если он явится еще раз, но не с огнем и пламенем, а с чашей вина. Кром! Мне кажется, что в моей глотке клокочет яд!

На суровом лице жреца промелькнула улыбка.

– Не стоит призывать божественного Асуру ради чаши вина, - промолвил он. - С таким делом может справиться любой из его ничтожных слуг.

С этими словами Хадрат снял с пояса объемистую флягу и протянул королю. Вино было кисловатым и холодным; жадно поглощая его, Конан, как и обещал, вознес хвалу Асуре. Поистине заслуженную хвалу! Ведь древний вендийский бог не только даровал ему победу, но и спас от жажды! И второе являлось в глазах Конана не меньшей услугой, чем первое. Если б Асура еще подсказал, где искать талисман…

Ополовинив флягу, король вернул ее Хадрату вместе с секирой, потом бросил взгляд на золотой ларец с откинутой крышкой и нахмурился. Рука его дрогнула, потянулась к камню, сильные пальцы стиснули рубин; поразмыслив несколько мгновений, он сунул багровую сферу за пазуху.

– Отдам шемиту за труды, коль он разыщет истинный талисман. А не разыщет, притащу его сюда и оставлю до скончания веков! Вместе с кувшином ослиной мочи и парой сухих лепешек!

Король и жрец направились к выходу. В молчании и тишине они миновали сотню поворотов, то поднимаясь к поверхности земли, то опускаясь в ее глубины; каменные плиты, влажные или сухие, шуршали и поскрипывали под их шагами. Наконец коридоры, которыми они шли, показались Конану знакомыми, и он понял, что святилище Асуры со стенами, завешанными черным шелком, находится где-то близко. Вскоре показалась и лестница, ведущая к незаметной двери в одном из городских переулков. Здесь лежало оружие короля; он поднял его, надел перевязь с мечом, пристегнул к поясу асгардскую секиру.