Сергей Есин - На рубеже веков. Дневник ректора

• Название: На рубеже веков. Дневник ректора
• Автор: Сергей Есин
• Издательство: Олма-Пресс
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2002
• ISBN: 5-94850-025-Х

Есин Сергей Николаевич — известный писатель, драматург и публицист. Его повести и романы: «Имитатор», «Мемуары сорокалетнего», «Р-78», «Типы», «Гладиатор», «Живем только два раза», «Бег в обратную сторону» широко известны читателям.

Его Дневники охватывают последние три года XX века. Здесь — жизнь страны, жизнь Литературного института им. А. М. Горького, ректором которого он является, жизнь самого автора и многих людей, его окружающих.

Напечатанные в «толстых» журналах дневники были востребованы читателями так же жадно, как и проза писателя.

---

Теперь легендарное Болдино. Дорога, на новенькой «Волге», от Нижнего до этих потаенных мест. Мне нравится, что большинство начальства ездит здесь на собственных. Нижегородских «Волгах». Какие грандиозные пейзажи. Пейзажи взрастили Россию. В своем выступлении на торжественном вечере я говорил о географических названиях, в которых — сама по себе литературная тема: жизнь, смерть и судьба писателя. Это — Стейтфорд-на-Эвоне (Шекспир), Дублин (Джойс с его «Улиссом») Комбре, лежащий посередине между Сваном и Германами у Пруста. Таково и Болдино.

Дальше я говорил о культуре, как о некоей самоценной стороне жизни, о взаимоотношении культуры и государства; в культуру надо всегда сначала очень много вложить, прежде чем она начнет что-нибудь отдавать, потому что изначально культура не может себя кормить, культура это не производство. Собственно, этот тезис я стал развивать после очень толкового выступления Вячеслава Леонидовича Жарикова, — специально записываю это имя-отчество в дневник, чтобы не забыть. Это глава Болдинского района, человек, мыслящий удивительно ясно и точно в культуре. Вот бы кому быть материальным организатором культуры, (В момент диктовки этих мыслей, стенографистка Екатерина Яковлевна мне подсказала, что, возможно, все эти жариковские суждения неслучайны: некто Леонид Жариков учился в Литинституте. Не сын ли его — В.Жариков?)

На собрании выступил еще Шуртаков со ссылками на Кюстина, и с какой-то патетикой, и Шестинский: усталая и рассчитанная декларация. Мне кажется, что сюда, в Болдино, надо вызывать людей самой первой поэтической руки, и в этом смысле ни я, ни Шестинский, ни даже Киреев — не очень-то подходим. Но выступлением моим все были довольны. Доволен был и Женя, он волновался как-то больше всех, потому что, видимо, мое приглашение — его инициатива. За время, которое мы не виделись, он вырос в интересного деятеля литературы. Во-первых, он очень много знает; во-вторых, его суждения очень точны. Умеет отказывать во имя журнала друзьям и товарищам, а это, я по себе знаю, очень трудно. Теперь надо сказать, как появился этот толстый журнал.

Если мне не изменяет память, то в свое время журнал «Волга», который обосновался в Саратове, предлагался сначала городу Горькому. Но горьковские обкомовцы стали сетовать на то, что где писатели — там пьянка, склоки, идеологические ошибки, а ответственность за все придется брать им. Вот журнал и «поплыл» вниз по течению, аж до Саратова. Новый журнал создан был на деньги и по инициативе очень известного предпринимателя — Владимира Ивановича Седова. Я в свое время услышал его имя рядом с именем не утвержденного мэра Горького, который ныне сидит. Что уж там был за бизнес — не знаю, но журнал этот мужик сделал. Мы на десять минут в субботу забежали к нему в контору, у меня возникло любопытство — посмотреть на этого мецената, друга Михалкова. В конторе, конечно, висит большой портрет Михалкова в обнимку с Седовым. Дай Бог, если у них настоящая: дружба, но Никита Сергеевич — мастер знакомств и дружб. Может быть, я к нему и несправедлив… Богатство, впрочем, ныне скорее бывшее, возникло из сети ресторанов, каких-то акций, торговли спиртным — так говорят.

Логово бизнесмена — хорошо, почти по-столичному, обставлено. Поили чаем, охранника посылали за конфетами. Сам хозяин пишет, поэтому понятно его стремление хоть как-то руководить толстым журналом. Он выпустил 7 собственных книг, я заглянул в одну из них — что-то любопытное по стилю, он, скорее всего, не обычный графоман. Самое крупное впечатление дня — это удивительные пироги с зеленым луком, которыми кормили нас на границе Болдинского района. Но было и лукавство, мы к месту кормления подъехали последними, вице-губернатор уже отбыл, и милые русские женщины прикрыли полотенцем пироги другого сорта: с капустой и мясом. Да, есть женщины в русских селеньях! Произвели впечатление и ребята из Армавирской самодеятельности, которые выступали на концерте (вообще что-то удивительно есть в самодеятельности, и какое счастье, что она еще существует!) — так вот, ребята: почему эти люди, зная, что они никогда не будут профессиональными музыкантами, собираются и играют квартеты и октеты на скрипках и виолончелях? Почему девушки изучают классический балет, отчетливо понимая, что большого результата не состоится, а другие поют арии и сцены из «Онегина»? Любовь к искусству — вторая русская болезнь, как написал Костров. Потом вышла замечательная певица Нижегородского Оперного театра, и мы поняли, что эстетические переживания могут вместить в себя много качеств. Пела она великолепно; но самодеятельность, тем не менее, в моих глазах не померкла.

4 июня, воскресенье. В Болдине на празднике каждый может найти свое: любитель старины обнаружить форму, в которой брали оброк. В конторе имения стоял специальный стол, чем-то похожее на сейф, весы, на которых взвешивались мешки с крупой и зерном; коробы, в которых крестьянки приносили рулоны холстины. Досуг Пушкина, посвященный искусству, — это итоги крепостничества. «Но мысль ужасная мне душу омрачает». Тем не менее. Есть заповедное место, сейчас там стоит часовня, построенная в прошлом году. Она была и раньше, говорят, Пушкин любил сидеть неподалеку на дерновой скамье. Возле часовни был погост, где хоронили, конечно, и Пушкиных. Сейчас ничего нет, ни присыпочки, ни холмика. Были какие-то строения, их порубили, разобрали. Ведь география не меняется — по окоему простираются земли рода Пушкиных. Вот это место, с которого теперь смотришь, эта смотровая площадка, бывший погост, приводит к ощущению, что «стоишь на плечах» предыдущих поколений, и это очень действует, очень волнует. Пушкин не был, по-видимому, хорошим хозяином. Когда карантин осадил его в Болдине, он произнес перед крестьянами что-то вроде: наслание это вам от Господа, за то, что бьете жен, много пьете и не платите оброка.

С оброка жили. Деньги — не самый большой стимул для творчества. Болдинская осень могла и не состояться, если бы в этом доме, планировка которого и стены, в отличие от дома в Михайловском, сохранились с той давней поры, — не подавали, после трех, «донского скакуна», если бы не были натоплены печи, не была бы приготовлена еда… А с утра до трех — он писал, как правило, лежа. Все интересно, когда дело касается этого великого человека. Ни одного письменного стола, одни ломберные, а сейчас писатели жалуются, что нет компьютера, чтобы сочинять. Кстати, Болдинская осень состоялась не без участия уже не гусиного, а металлического пера, его только что изобрели, и Пушкину прислал его и подарил, кажется, Вяземский. К празднику дом был чисто вымыт; много сирени, цветов начинающегося лета. На террасе тихую музыку конца ХVIII — начала XIX века играли на своих скрипках все те же арзамасцы. Экскурсия была специализированная, вел ее директор, слушали потомков Пушкина, приехавших сюда. И директор, и все мы, удивлялись тому, как много было сделано в преддверии 200-летия со дня рождения поэта — и в этой усадьбе, и вокруг: гостиница, ресторан, различные строения. Все это сделано благодаря Примакову, все с благодарностью вспоминают его — человек слова, который обещал — и сделал.

И последнее, что удивило — это сам праздник, который состоялся днем, в Лучинской роще. Съехалось тьма народа, в основном молодежь из соседних деревень, из соседних районов. Магазины, лавки, дым от шашлыков, великолепные самодеятельные коллективы, на прилавках все рябит от бутылок и банок с пивом. Вокруг поляны расположились семьями, на одеялах, брезентах, со своими кастрюльками; гремят репродукторы… И — практически — ни одного пьяного. Организация фантастическая. Девочки в нарядных платьях, в туфлях на огромных платформах, которые не очень хорошо смотрятся в лесу, но девочкам так хотелось одеться красиво, как в Москве! У этого праздника, кроме памяти великого земляка и гордости за себя, что мы тоже, с земли великого, — есть и еще одна особенность. Мне кажется, что здесь происходила какая-то ярмарка невест — может быть, мальчик из соседней деревни встретился с девочкой из другой деревни, может быть, здесь все и завяжется…

Я говорил об огромном количестве присловий, крылатых выражений, родиной которых стал Пушкин. Я говорил о Лицее, которым в наши времена стал Литературный институт. Я говорил молодым ребятам, что ничего не надо бояться. Я в свое время испугался — и закончил МГУ, а сейчас понимаю, что и в Литинституте меня встретили бы хорошо. Бояться ничего не надо, и Пушкин был не из боязливых, иначе бы не погиб на дуэли от пули собственного свояка.

На обратном пути ехали через Арзамас, Вид — один из лучших в России — через пойму реки перекликаются два собора; места спокойные, но как будто намагниченные… В дороге выяснилось, зачем оба мы были нужны Жене, кроме, конечно, того, что он неплохой парень. От меня — внутренняя рецензия на его новый роман.