Ланьлинский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

• Название: Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
• Автор: Ланьлинский насмешник
• Жанр: Древневосточная литература

Самый загадочный и скандально знаменитый из великих романов средневекового Китая, был написан в XVII веке.

Имя автора не сохранилось, известен только псевдоним – Ланьлинский насмешник. Это первый китайский роман реалистического свойства, считавшийся настолько неприличным, что полная публикация его запрещена в Китае до сих пор.

В отличие от традиционных романов, где описывались мифологические или исторические события, «Цзинь, Пин, Мэй» рассказывается веселой жизни пройдохи-нувориша в окружении его четырех жен и многочисленных наложниц.

---

– Спроси, сколько лет его жене, – обратилась Юйлоу к Пинъаню.

– Пятьдесят пять, – отвечал зеркальщик. – И нет у нас ни сына, ни дочери. После болезни ей стало сейчас немножко получше, попросила хоть кусочек копченого окорока. Я все улицы и переулки обошел, у кого только не спрашивал, так мне никто и не дал. Какая досада!

– Не беспокойся! – сказала Юйлоу. – У меня есть копченый окорок. Ступай к Ланьсян, – велела она Лайаню, – скажи пусть даст окорок и лепешек.

– А рисовая похлебка ей нравится? – спросила зеркальщика Цзиньлянь.

– Как не нравится! – говорил старик. – Еще как ест!

Цзиньлянь кликнула Лайаня.

– К Чуньмэй зайди, – наказала она. – Скажи, пусть отвесит два шэна[902] нового рису, который мне моя матушка принесла, и даст пару маринованных баклажанов.

Вскоре появился Лайань со всем, о чем его просили: половиной окорока, двумя лепешками, двумя шэнами рису и парой маринованных баклажанов.

– Повезло тебе, старик! – крикнул он. – Не больна, наверно, твоя жена, а беременна, вот тебя за лакомствами и посылает, чтобы себя подкрепить.

Старик поспешно взял принесенное у Лайаня и положил в корзину. Потом он обернулся к Юйлоу с Цзиньлянь, отвесил низкий поклон и, подняв на плечо коромысло, пошел восвояси.

– И зачем вы, матушки, столько всего ему надавали? – говорил Пинъань. – Надул он вас, старый болтун. А жена у него самая настоящая сводня, целыми днями по улицам шатается. Вчера ее видел.

– Чего ж ты раньше-то нам не сказал, арестант проклятый?! – заругалась Цзиньлянь.

– Ладно, думаю, раз человеку повезло, – отвечал привратник. – Надо ж было ему в это время появиться, вот и получил.

Да,

В безделье женщины стояли у ворот.
Глядят – старик-зеркальщик к ним идет…
Когда везет – и деньги есть, и пища,
А не везет – глотка воды не сыщешь.

Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ СИМЭНЬ ЦИН УБИВАЕТ КОТА СНЕЖКА ЛИ ПИНЪЭР ОПЛАКИВАЕТ ГУАНЬГЭ

Солнце уходит на запад,

реки текут на восток.

Ветер весенний срывает

нежный с цветка лепесток.

Капли на ветках у храма

в Уских застыли горах,[903]

Около дома Сун Юя[904]

ветер резвится в цветах.

Как с зимородковым платьем

вязу сравнить свой наряд?

Щеки, под стать абрикосу,

нежным румянцем горят.

Шумные рощи одели

берег Башуя-реки[905]

Те ж, кто на службу отправлен

как же от них далеки!

Так вот, только Мэн Юйлоу с Пань Цзиньлянь отпустили старого зеркальщика, на востоке показался неизвестный, верхом на муле. В высокой шапке и с пылезащитным флером на глазах, он торопливо ехал прямо к воротам Симэня. Когда он спешился, женщины бросились было во двор. Но подъехавший снял с глаз повязку, и они узнали приказчика Хань Даого.

– Товар привез? – сразу спросил Пинъань.

– Подводы с товарами в городе, – отвечал Хань. – Где батюшка собирается складывать?

– Батюшки нет дома, – отвечал Пинъань. – У его сиятельства Чжоу пируют. Под склад отведен верх в доме напротив. Заходи, почтенный.

Вскоре появился Чэнь Цзинцзи, и вместе с Хань Даого они пошли в дальние покои к Юэнян.

Выйдя из залы, Хань Даого стряхнул с себя дорожную пыль и умылся, а Ван Цзину наказал отнести багаж домой. Юэнян распорядилась накормить приказчика.

Немного погодя прибыли и подводы с товаром. Цзинцзи отпер склад, и грузчики принялись таскать наверх корзины и сундуки. После разгрузки всех десяти больших подвод расплатились с возчиками. Таскать пришлось до самых фонарей. Цуй Бэнь тоже пришел на подмогу. Когда весь атлас был перенесен наверх и пересчитан, склад заперли и опечатали, а грузчиков наградили за работу и отпустили. Дайань еще до этого отправился к начальнику гарнизона Чжоу доложить Симэню. Тот осушил несколько чарок и с наступлением темноты отбыл домой, где ожидавший его приказчик Хань рассказал ему о поездке.

– Господину Цяню письмо передал? – спросил Симэнь. – Как он, пособил?

– А как же! – воскликнул Хань Даого. – Письмо очень помогло. Господин Цянь намного снизил пошлину за десять подвод. Две корзины атласа я считал за одну, а три кипы – за две, и они прошли как чай и благовония. Так что за десять больших подвод с меня взяли всего тридцать с половиной лянов серебра. Господин акцизный ограничился просмотром моей описи товаров и пропустил нас без проверки. Тут же мы и наняли возчиков.

Симэнь был очень доволен таким оборотом дела.

– Нужно будет завтра же купить дорогие подарки и отправить господину Цяню, – сказал он и обернулся к Чэнь Цзинцзи: – Ступай в дальние покои, скажи, чтобы несли закуски и вино. Угости приказчика Ханя и брата Цуя.

После угощения все разошлись.

Слух о возвращении Хань Даого дошел и до его жены Ван Шестой. Она поспешно взяла у Ван Цзина принесенный им на спине багаж и спросила:

– Сам приехал?

– Пока за разгрузкой товаров смотрит, а потом будет с батюшкой говорить.

Ван Шестая велела служанкам Чуньсян и Цзиньэр заварить лучшего чаю и приготовить лучшие закуски. К вечеру прибыл Хань Даого и поклонился жене. Он разделся и умылся. Потом супруги, оставшись наедине, поведали друг другу, как они тосковали в разлуке. Хань Даого рассказал жене об успешной покупке товаров. Ван Шестая до прихода мужа заметила у него в тяжелой сумке солидную толику серебра и спросила:

– Заработал?

– Товаров, вина и рису привез на сотню-другую лянов, – отвечал он. – Все пока в лавке сложил. Со временем продам, выручу серебра.

– От Ван Цзина слыхала, – рассказывала обрадованная жена, – хозяин нанял приказчика Ганя. Мы с ним и братом Цуем будем поровну барыши делить. Неплохо, а? Лавку в следующем месяце открывают.

– Тут есть кому торговать, – заметил Хань Даого, – а вот на юге человек нужен. Товары закупать и склад сторожить. Батюшка опять меня, наверно, пошлет.

– Ну и поезжай! – подхватила Ван. – Умелому, говорят, больше достается. Ты же по торговой части мастер. Вот батюшка тебя и посылает. А без труда не выловишь и рыбки из пруда. Пробудешь там года два-три, а надоест, я с батюшкой поговорю. Пусть Ганя или Лайбао посылает. А ты здесь торговлей займешься. Ладно?

– Ладно уж! – протянул Хань. – К разъездам привык. Места знакомые.

– Так бы сразу и надо! – поддержала жена. – На стороне-то куда больше заработаешь, чем дома сидючи. Так ведь?

Накрыли стол, муж с женой выпили по случаю встречи несколько чарок, потом убрали со стола и легли спать. Их усладам в ту ночь не было предела, но говорить об этом нет необходимости.

На другой день, то есть первого числа в восьмой луне, Хань Даого отправился к Симэню, хозяин послал его вместе с Цуй Бэнем и приказчиком Ганем последить за разгрузкой кирпича и леса и строительством кладовой, но не о том пойдет речь.

Расскажем теперь о Симэне. После осмотра прибывшего атласа делать Симэню было нечего. Тут-то его и осенила мысль навестить певицу Чжэн Айюэ. Он незаметно передал Дайаню три ляна серебра и юбку с кофтой и велел отнести певице.

Весть о прибытии почтенного господина Симэня прямо-таки ошеломила мамашу Чжэн. Она без проволочек приняла подарки и, не переводя дыхания, обдала Дайаня целым потоком слов.

– Передай батюшке мою самую искреннюю благодарность, – говорила она. – Скажи, обе сестрицы пребывают дома в ожидании батюшки и просят батюшку осчастливить нас своим прибытием как можно быстрее.

Дайань проник в кабинет и передал хозяину приглашение. После обеда Симэнь велел Дайаню готовить легкий паланкин. Он был в высокой шапке, какую носил Су Дунпо,[906] длинном халате из темного легкого шелка со скрытым наперсником и в черных сапогах на белой подошве. Выйдя из дому, Симэнь первым делом заглянул на стройку, потом сел в паланкин и опустил бамбуковый занавес. Его сопровождали Циньтун с Дайанем. Ван Цзина оставили домовничать, а Чуньхуна с сумой за плечами первым послали к Чжэн Айюэ.

Да,

Белый, воздушный и нежный, как снежный комок,
Сотканный тонкий клубящийся шелк.
Персиков будь то источник, иль Лунный чертог,[907] –
Все нам доступно, и путь недалек.

Между тем, улыбающаяся Чжэн Айсян вышла навстречу Симэню к воротам. Ее прическу украшали серебряная сетка и цветы сливы, приколотые полуокружьем золотых шпилек. Напудренная и напомаженная, она была прелестна, как цветок, в своей бледно-коричневой шелковой кофте и желтой с узорами юбке. Айсян проводила Симэня в гостиную и поклонилась. Гость сел и велел Циньтуну отправить паланкин домой, а к вечеру подать коня. Циньтун с паланкином воротился домой, но не о том пойдет речь. Дайань же с Чуньхуном остались при хозяине.