Ланьлинский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

• Название: Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
• Автор: Ланьлинский насмешник
• Жанр: Древневосточная литература

Самый загадочный и скандально знаменитый из великих романов средневекового Китая, был написан в XVII веке.

Имя автора не сохранилось, известен только псевдоним – Ланьлинский насмешник. Это первый китайский роман реалистического свойства, считавшийся настолько неприличным, что полная публикация его запрещена в Китае до сих пор.

В отличие от традиционных романов, где описывались мифологические или исторические события, «Цзинь, Пин, Мэй» рассказывается веселой жизни пройдохи-нувориша в окружении его четырех жен и многочисленных наложниц.

---

Женщина с улыбкой бросила взгляд, присела на корточки и, опершись на ногу Симэня, как на подушку, сняла пояс, которым были подвязаны его штаны. Разве можно в таком положении оставаться бесчувственным! Так болезнь онемения притворившегося мертвым того самого предмета проходит как не бывало.

Поиграв какое-то время, Цзиньлянь поднесла предмет к напудренному лицу и долго прижимала к нему, затем стала сосать, а кончиком языка лизать самый кончик, напоминавший по виду рот гадюки. Предмет вспыхнул моментальным гневом и поднялся. Впалые, потерявшие прелесть глаза округлились и вспучились, повисшие волосы на щеках поднялись и стали торчком. Симэнь Цин, чтобы продлить себе удовольствие, присел на подушку, позволяя женщине, стоя на четвереньках, сосать, чтобы она с еще большим усердием продолжала начатое. Вскоре в нем пламенем загорелась страсть, и они снова отдались усладам.

– Дорогой! – умоляла Цзиньлянь. – Пощади свою рабу, больше так не терзай ее!

В эту ночь они предались разгулу буйных страстей.

Тому подтверждением стихи:

Был пыл отважного сраженья,
Был миг блаженный наслажденья –
Затишья и отдохновенья
Пришла к любовникам пора.
Но снова томный взор лучится,
И черенок в руке томится
Из тучи дождь готов пролиться…
Так бесконечно будет длиться
Их любострастная игра.
Звучат удары пульса в лад,
Бьет плоти белизна сквозь полог,
Уста, как сполохи, горят,
Их поцелуй глубок и долог.
Снующей за травой рыбешкой
Туда-сюда он быстро мчится;
Крадется медленно, как кошка,
Чтобы поймать шальную птицу.
Пока у черепахи чудной
Сладчайший сок не источится,
Не смеет даже на секунду
Чанъэ отсюда отлучиться.

На другой день Симэнь с утра выехал из дому. Цзиньлянь встала к обеду, сняла ночные туфельки и хотела было обуть свои красные вышитые, в которых ходила накануне, но обыскала все кругом – одна туфелька исчезла.

Она позвала Чуньмэй.

– Мы с батюшкой провожали вас до спальни, – говорила Чуньмэй, – а постель несла Цюцзюй.

Цзиньлянь кликнула Цюцзюй.

– Я не заметила на вас, матушка, никаких туфелек, когда вы шли в спальню, – сказала Цюцзюй.

– Ну что за глупости ты болтаешь! – оборвала ее Цзиньлянь. – «Не заметила туфель!» Значит, я, по-твоему, босая, что ли, шла?

– Если вы, матушка, их обували, то куда ж она могла деться? – недоумевала Цюцзюй.

– Негодяйка, рабское отродье! – заругалась Цзиньлянь. – Ты еще будешь мне выговаривать?! Если некуда ей деться, разыщи ее мне сейчас же!

Цюцзюй обыскала все три комнаты, перешарила все под кроватью, перерыла на кровати, но туфельки и след простыл.

– Наверно, у меня в спальне черт завелся, вот и утащил, прямо с ноги снял, – бранилась Цзиньлянь. – На что, спрашивается, я тебя тут держу, рабское отродье?

– Может быть, вы забыли их в саду, матушка? – проговорила Цюцзюй.

– Ты в своем уме? Что я, не помню, обута была или босая? – Цзиньлянь позвала Чуньмэй. – Ступай с этой негодницей в сад. Не найдете, накажу, рабское отродье. С камнем над головой стоять заставлю.

Чуньмэй повела Цюцзюй в сад. Они обыскали всю Виноградную беседку, но туфельки так и не нашли.

Да,

Все прислужники-духи прибрали давно.
Не ищи в камыше, озаренном луной.

– Ты как сваха, забывшая дорогу, – говорила Чуньмэй, когда они шли из сада. – Тебе теперь и сказать нечего. Продала матушка Ван жернов и молоть нечем.

– Я, конечно, не знаю, кто стащил у матушки туфельку, но я не видала на ней никаких туфель, – твердила свое Цюцзюй. – Может, ты калитку отперла, а кто-нибудь вошел да и взял ее.

Чуньмэй плюнула ей в лицо.

– Ах ты, негодяйка, чтоб тебе ни дна ни покрышки! – заругалась она. – Теперь меня вздумала винить! Да я даже матушке Шестой не открыла, неужели стану невесть кого пускать! Ишь, чего придумала! Ты постель несла, рот разинула и потеряла, а теперь оправдываешься.

– Не нашли мы туфельку, – объявила Чуньмэй и ввела Цюцзюй.

Цзиньлянь распорядилась вывести Цюцзюй во двор и поставить на колени.

– Дайте я еще поищу в саду, – со слезами просила Цюцзюй. – Не найду, тогда наказывайте.

– Не верьте вы ей, матушка! – вставила Чуньмэй. – Мы весь сад вдоль и поперек обыскали. Иголка нашлась бы, не только туфелька.

– Дайте, я поищу, – упрашивала Цюцзюй и, обратившись к Чуньмэй, сказала: – А что ты со своим языком лезешь?

– Ладно! – согласилась, обернувшись к Чуньмэй, Цзиньлянь. – И ты с ней иди, погляди, где искать будете.

Чуньмэй опять повела Цюцзюй в сад. Обыскали у приозерного камня, у грота, цветочной клумбы и в сосновой аллее – все напрасно. Цюцзюй нервничала. Чуньмэй дала ей две пощечины и потащила к Цзиньлянь.

– Мы в гроте не смотрели, – сказала Цюцзюй.

– В каком гроте? – спросила Чуньмэй. – В гроте Весны, где батюшкина летняя спальня, что ли? Да матушка вчера туда и не ходила. Раз нет, значит нет. Пойдем, так матушке и скажешь.

Чуньмэй пошла с ней в грот Весны. Они осмотрели спальню. Цзиньлянь заглянула на полки.

– На полки пригласительные карточки с бумагой кладут, а не туфли. Нечего их там искать, – торопила ее Чуньмэй. – Хватит тебе хитрить и время тянуть. Ишь, все полки перевернула. Хочешь, чтобы тебе и от хозяина досталось? Ты своим упрямством себя до погибели доведешь. Это я тебе точно говорю.

– А это что? Не матушкина ли туфелька? – крикнула немного погодя Цюцзюй, вынимая из свертка благовоний и трав туфельку. – Вот и нашлась!

– Да, это она! – повертев в руках ярко-красную туфельку, заключила Чуньмэй. – Но как она могла попасть на эти полки? Тут что-то не то.

Они пошли к Цзиньлянь.

– Нашли? Где она была? – сразу спросила их Цзиньлянь.

– У батюшки в летнем кабинете на полке среди ароматных трав лежала, – отвечала Чуньмэй.

Цзиньлянь взяла найденную туфельку, поставила рядом с той, которая была у нее. Обе из расшитого цветами и узорами ярко-красного атласа, на белой шелковой подошве – зеленой к пятке и голубой у носка. Единственное отличие, заметное лишь при внимательном рассмотрении, сводилось к оттенку ниток – зеленых и зеленовато-бирюзовых, которыми их шили. Цзиньлянь примерила туфельку. Она оказалась тесноватой. «Да это же туфля Хуэйлянь, – сразу сообразила она. – Когда ж это она дала ее проклятому насильнику? Он не решился ее в доме держать, вот и спрятал в гроте. Только и там ее разыскали». Она повертела туфельку и сказала:

– Это не моя туфелька! Сейчас же ступай во двор и становись на колени! – Цзиньлянь обернулась к Чуньмэй. – А ты ей камень дай. Пусть над головой держит.

– Чья же это туфелька, если не ваша, матушка? – спрашивала заплаканная Цюцзюй. – Я вам нашла, а вы наказываете. Что же вы бы со мной сделали, если б туфелька не сыскалась?

– Замолчи, негодница! – крикнула Цзиньлянь.

Чуньмэй нашла большой камень и положила его на голову Цюцзюй.

Цзиньлянь обула другие туфельки. Дома ей показалось жарко, и она велела Чуньмэй отнести туалетный столик в терем Любования цветами. Закончив утренний туалет, она пошла бить Цюцзюй, но не о том будет речь.

Расскажем теперь о Чэнь Цзинцзи. Рано утром он вышел за одеждой из лавки и, очутившись у садовой калитки, наткнулся на игравшего Тегуня.

– Что это у тебя, дядя? – спросил мальчик, заметив в руках Цзинцзи серебряное монисто. – Дай мне поиграть.

– Это чужая вещь, – отвечал Цзинцзи. – Ее выкупать пришли.

– Мне поиграть хочется, – не унимался Тегунь, задорно посмеиваясь. – А зато что я тебе за это дам!

– Вот глупый мальчишка! – говорил Цзинцзи. – Говорят, что вещь заложенная. Я тебе другую найду, а у тебя что есть? Ну-ка покажи.

Тегунь вытащил из-за пояса ярко-красную вышитую цветами туфельку и дал Цзинцзи.

– Где ты ее взял? – спросил Цзинцзи.

– Знаешь, дядя, – начал Тегунь, – играл я вчера в саду, вижу батюшка матушку Пятую за ноги привязывает в Виноградной беседке. Так они под ветерком качались! Когда батюшка ушел, я у тети Чуньмэй слив выпросил, а потом у беседки эту туфельку нашел.

Цзинцзи разглядывал туфельку. Она была изогнута, как молодой месяц. Ярко-красный цвет делал ее похожей на только что опавший цветок лотоса. Он положил ее на ладонь. В ней было не больше трех дюймов.

– Дай ее мне, – сказал Цзинцзи, догадавшись, что она с ноги Цзиньлянь, – а я тебе завтра другое монисто принесу.

– Только не обманывай меня, – согласился Тегунь. – Я к тебе, дядя, завтра приду.

– Ну что ты! – заверил его Цзинцзи.

Тегунь убежал, а Цзинцзи сунул туфельку в рукав, а про себя подумал: «Сколько раз я заводил с ней разговор, и всякий раз она вроде не прочь сойтись, но как только дойдешь до дела, убегает. И вот ее туфелька у меня в руках. Само небо сулит мне удачу. Теперь-то уж я ее как следует разыграю. Ей от меня так не уйти».