Ланьлиньский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

• Название: Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
• Автор: Ланьлиньский насмешник
• Жанр: Древневосточная литература

Самый загадочный и скандально знаменитый из великих романов средневекового Китая, был написан в XVII веке.

Имя автора не сохранилось, известен только псевдоним — Ланьлинский Насмешник. Это первый китайский роман реалистического свойства, считавшийся настолько неприличным, что полная публикация его запрещена в Китае до сих пор.

В отличие от традиционных романов, где описывались мифологические или исторические события, «Цзинь, Пин, Мэй» рассказывается веселой жизни пройдохи-нувориша в окружении его четырех жен и многочисленных наложниц.

---

И решилась тогда Хуан. Велела дочери нагреть воды и после омовения, пред Буддою представ, ноги по уставу сложив, молча села. Душою подлинной предстала Хуан перед владыкой Яньло.

Поет на мотив «Осень над Чуской рекой»:

Жизнь — как молнии вспышка, как сон по утру.
Человек пред кончиной — свеча на ветру.
Уже встретила я государя Яньло,
В дальний путь собралась, одеянье бело.
С Ностальгической башни[1404] взгляну я назад.
Как терзаюсь слезами родимых ребят!
Вы в льняных поясах и в простом одеяньи
Бейте в гонги, готовьте мой гроб к отпеванью.

Произносит, как прозу:[1405]

Оставим в стороне то, как страдал Линфан.

Расскажем об идущей в мир теней Хуан.

Достигла адских берегов Най-хэ реки.[1406]

Пред Золотым мостом[1407] замедлила шаги.

«Кто удостоен Золотым мостом идти?»

«Тот, кто читает сутры с верою в груди».

А под мостом вздымался столб кровавых брызг,

И ужасали крики скорби, плач и визг.

Кружились змеи посреди кровавых луж,

От яда их страдало столько грешных душ!

Вот впереди Гора Разломанных монет

«Какой заложен в сем названии секрет?»

«Жгут люди жертвенные деньги, — был ответ, —

Сжигают не дотла, и так милльоны лет —

Гора скопилась из таких полумонет.

Так и назвали. И других секретов нет».

Невинно убиенных град перед Хуан —

Им нет перерожденья, их судьба — туман.[1408]

От состраданья заболела голова

Хуан, «Алмазной сутры» вырвались слова.

Открыли грешники в реке свои глаза,

Покрыли гору трупов пышные леса,

Земля не от огня — от лотосов красна —

Ад облаком благим укрыли небеса.

Торопят отроки Хуан покинуть град,

Спешат правителю Яньло, подать доклад.

Поет на мотив «Овечка с горного склона»:

Драгоценный алтарь
всех явлений Вселенной
Пред Хуан вдруг предстал ослепленной.
Два посланца о ней
доложили мгновенно,
И Яньло ее принял степенно.
Позабыв о жизни бренной,
Пав коленопреклоненной
Возле золотых ступеней,
Слушала Хуан в волненьи.
«Расскажи нам откровенно,
Как ты долго с неизменным
Постоянством чтишь ученье,
В сутрах ищешь просветленье?
Было ли тебе явленье
Бодхисаттвы Гуаньинь?
Без утайки говори!»
«Лет с семи соблюдаю посты, и в надежде,
Что Всевышний услышит, отверзнутся вежды,
Жгла я жертвы без устали день ото дня
И тогда, когда замуж отдали меня.
Проникала в учение сутры нетленной
И жила с мужем жизнью я кроткой, смиренной.»

Произносит, как прозу:

«Узнай душою праведной Яньло наказ, —

В ответ услышала Хуан Владыки глас. —

“Алмазной сутры” много ль знаков помнишь ты

И выделенных мест, темнее темноты?

Иероглифом каким вздымается канон?

Каким он опадает, плавно завершен?

Какие в центре? Если помнишь все как надо,

Вернешься к жизни. За усердие — награда!»

Пред пьедесталом золотым Хуан встает:

«Услышь, мой государь, рабы твоей отчет.

Пять тысяч сорок девять слов в Каноне, как одно!

Черт — восемьдесят да четыре тысячи всего.[1409]

Иероглиф “сущность” — первый, а последний — “карма”,[1410]

Знак “долга” в центре, рядом — “бремя”, ему парный».[1411]

Свой не окончила рассказ, и вдруг в ночи

Пронзили трон Яньло тончайшие лучи

И посветлел драконий лик[1412] царя смертей.

«Что ж, отпущу тебя взглянуть на мир людей.»

Решенье услыхав, ответила тотчас:

«Внемли, о государь, рабе в последний раз.

Пускай я не вернусь в семью простых невежд,

И грешных крашенных[1413] не надо мне одежд.

Быть добродетельной четы хочу я сыном,

Каноны Будды чтить всю жизнь, пока не сгину.»

Взяв кисть, Яньло вердикт свой начертал мгновенно:

«Быть отпрыском семьи богатой и степенной,

Войти младенцем в Цаочжоу к старым Чжанам,

Чтобы могилы их не заросли бурьяном.

Супругов добродетельных очаг согрей,

Чьи славны имена меж четырех морей.

Прими забвенья прошлых жизней эликсир.

Сквозь чрево досточтенной Чжан ступай в сей мир.

Лишь слева на локте младенческой руки

Впишу иероглифов две красные строки.

То явится в перерождении Хуан,

Чей муж никчемный в прошлой жизни был Линфан.

Даровано мужское ей перерожденье

И долголетие за тягу к просвещенью.

Пусть Чжан взлелеет сына, как бесценный дар,

Отцовство — чудо, если ты уже столь стар».

Поет на мотив «Креповое черное платье»:

В точности осуществился
государя план —
Обрела мужское тело,
стала Чжан — Хуан.
И богач расцвел от счастья.
Сын в три года повзрослел,
В семь — явил он светлый разум
и в науках преуспел.
Редкостным Талантом звали —
зарекли от бед.
Первым тронный сдал экзамен
в восемнадцать лет.

Так вот. Выдержал восемнадцатилетний Чжан Цзюньда — Редкостный Талант экзамены и занял пост уездного правителя Наньхуа в Цаочжоу. Как вступил он в должность, первым делом занялся казенными налогами, потом обсудил дела управы и тут вспомнился ему прежний дом. Велит он двоим посыльным: «Идите пригласите Чжао Линфана. Поговорить надобно». Посыльные без промедления направились к дому Чжао и пригласили Линфана.

Произносит, словно прозу:[1414]

Линфан один в своем дому читал каноны —

Усердно он молился Будде.

Когда посыльные вошли к нему с поклоном

И он узнал, в чем дело, — тут же

Собрался, приоделся чинно по параду

И вышел посетить управу.

Войдя, он поклонился в зале по обряду.

Его почтил сановник главный —

Правитель Чжан! Он принял мясника на славу!

И усадил его с почтеньем.

Любезностями обменялись по уставу,

Подали слуги угощенье.

«Ты, сударь, — мой хозяин и супруг Линфан

Из рода Чжао. Приглядись!

Ведь я — жена твоя, умершая Хуан.

Мужчиною вернулась в жизнь.

Не веришь? Отойдем на тихую веранду,

Сниму одежды при свече:

Там надпись киноварная вещает правду

Иероглифами на плече.

Что дочка старшая, любимица, уже

Живет женой в ином дому,

Что младшей дочки муж — достойный Цао Жэнь

И предана она ему.

Тоскует сын о матери почтительный,

Ухаживает за могилой.

Давай-ка сядем на коней стремительных,

На кладбище поскачем, милый!»

Правитель и Линфан с детьми пошли на могилу Хуан. Открыли гроб. Хуан лежала как живая. Они вернулись домой и семь дней служили панихиды. Линфан читал «Алмазную сутру». Тогда опустилось благовещее облако, и все впятером на облаке вознеслись на небеса.

Тому свидетельством напев на мотив «Отшельник у реки»:

Заслуги праведной Хуан по праву оцените:
Вошла она с детьми и мужем в райскую обитель.
Кто добродетелен в миру и чтит ученье Будды,
Того и бодхисаттва милосердья[1415] не забудет.

Заключение:

Драгоценный свиток уже завершен
Совершенство Будды уже нам известно.
В мире дхармы,[1416] все, наделенное чувством[1417]
Победит сей мир. Да придет торжество!
Да вручим себя Будде![1418]
Ученье едино, безмерно,
Совершенною правит оно пустотой
И в центре стоит океана буддизма,
Повсюду блуждает,
Везде побуждает
Все реки, пески
Вернуться, сойтись
В мир Чистой земли
И в счастье молитв.
Склоняясь, даем мы обет
Учения словом
И именем Будды,
Что ввысь достигает
Небесного рая,
А вниз проникает
В подземное царство.
Воспомнившие Будду —
отрешатся от мира сансары;
Творящие злодейства —
век на дне преисподней увязнут.
Достигшим просветленья —
путь спасения Будда укажет.
И воссияет свет,
И озарит он десять направлений!
Опустится на запад и восток,
Вернется в отраженьи,
Установившийся на севере и юге,
Достигнет всех домов.
Взойдем к концу перерождений —
пристанет к берегу ладья.
Ребенок встретит мать родную —
свернется снова в эмбрион.
Три драгоценности отныне —
пребудут в нас сохранены!
И успокоятся навеки —
людские страсти и умы.

Псалом гласит: