Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

• Название: Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса
• Автор: Брайан Д'Амато
• Издательство: Эксмо, Домино
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2011
• ISBN: 978-5-699-49944-1

Жрецы цивилизации майя совершили поразительные научные открытия, далеко опередившие свое время. А еще они вычислили, когда наступит конец света.

Человек, в чьих жилах течет кровь майя, не сомневается в том, что мир погибнет 21 декабря 2012 года. И когда выпадает зыбкий шанс предотвратить катастрофу, Джед де Ланда решает рискнуть.

Перенестись сознанием в прошлое, в год 664-й н. э., и там влиять на мысли и дела правителя, от которого зависит будущее. Таков был план. Но он с самого начала дал сбой: молодой майя, принявший в себя разум нашего современника, удостоился великой чести — ритуального самоубийства…

---

Вместо ответа 2 Драгоценный Череп прикурил сигару от тростниковой лучины. Он зажал пальцем одну ноздрю, а другой втянул дым.

— Если кто-нибудь увидит такое оружие, — фыркнул он, — или хотя бы услышит о нем, то скажет, что мы купили его у струпосеятеля.

Бакаб имел в виду того, кто заражал кожными болезнями людей, дохнув на них с расстояния. Это же название распространялось на всех, кто совершал всякое эзотерическое нечестие, например колдунов или ведьм. Струпосеятель (он или она) мог быть человеком или не вполне человеком, живым или мертвым или не вполне живым или мертвым. Однако в любом случае столп общества, подобный 2ДЧ, гнушался иметь с ними дело.

— Может быть, мы, — сказал я (и мысленно закурсивил это «мы»), — смастерили бы для начала несколько больших луков и научили кровных обращаться с ними?

Луки здесь были в новинку (что довольно странно, если хорошенько подумать), но никто не считал их чем-то сверхъестественным.

— Я знаю, что такое лук, — поморщился бакаб. — Купологоловые из леса стреляют из них по птицам. Но тонкоголовые не должны к ним прикасаться.

Под тонкоголовыми он подразумевал майяскую элиту. Они и вправду отличались покатыми лбами, для чего новорожденных укладывали в колыбель с наклонной доской. Столь изящная форма черепа сразу выдавала представителя высшего класса. Купологоловыми же называли любого, кто не мог позволить себе такой роскоши, — и домашних рабов, и чужестранцев, и, как в данном случае, представителей других племен.

— Но даже и без нового оружия я могу способствовать процветанию нашего дома, поскольку владею… — тут я попытался подыскать подходящую замену слову «технологии», — разными искусствами. И умею не только строить всякие штуки. Это… иной способ планирования.

— Ты хочешь сказать, более хороший способ, — усмехнулся 2 Драгоценный Череп.

Необязательно. Может быть, и более плохой. Вот ведь разборчивый, подумал я. Ну хоть удалось его разговорить. Ладно. Вот что я должен сделать: убедить 2ДЧ, что я лучший советник после Карла Роува.[584]

— Предположим, некоторые из наших кровных будут захвачены врагами, — бодро начал я. — Они стреляют на поражение в строю, а не пытаются брать пленных. Они…

Он остановил меня, произнеся:

— Ззз! — Что равносильно нашему «Ш-ш-ш».

— Костоломы рядом, — полушепотом сказал он. — В нашем доме, за подами жаровен.

Костоломы? Я недоумевал. Я не знал, кто это, однако нейроны Чакала подсказывали мне, что это живые люди, более сильные, чем мы.

— Когда ты, который надо мной, говоришь «костоломы», — спросил я, — ты имеешь в виду Оце…

— Зззззззз!

Я заткнулся. Вперился глазами в землю. Наступила тишина, в которой был слышен только звук кисти обезьяны-вспоминателя, шуршавшей по сухим листьям. Я украдкой взглянул на него. Еще несколько штрихов — и он замер. Я понял, что он стенографирует наш разговор, используя какую-то технику скорописи. М-да.

Я отсчитал еще десять биений и посмотрел на 2ДЧ. Его лицо за табачным дымом казалось деревянным, взгляд ожесточился. Глупо, Джед. Глупо, глупо.

— Властитель Костоломов рыскает тут в последнее время в своей охотничьей шкуре, — пояснил 2ДЧ.

Наверное, он говорит о 9 Клыкастом Колибри, подумал я. Они полагают, что ахау может преобразиться в оцелота и рыскать в городах по ночам, подслушивать людские разговоры через каменные стены. Слух-то у него кошачий! И если я вдруг забудусь и назову чье-нибудь истинное имя, то это насторожит бродячего уая 9 Клыкастого Колибри. И тогда меня ждут крупные неприятности. Хорошо. Понял.

И все же…

— Но не можешь же ты верить в такую чушь, — сказал я. — Просмотри мои воспоминания, и ты поймешь, что это нереально.

2ДЧ не ответил. Он сделал глубокую затяжку носом и выдул на меня полные легкие дыма. Поначалу мое достоинство было оскорблено, но потом я понял, что он ничего такого не имел в виду. Он просто хотел освободить пространство от нечисти, которая еще оставалась в Джеде. Даже после прохождения всех ритуалов очищения я все еще считался Тифозной Мэри.[585] Дым оказался гораздо крепче, чем от сигар двадцать первого века. Дикий табак. Гадость. Жевать табачок я жевал, но не курил, кроме тех случаев, когда делал подношения Махимону или еще кому. Но теперь… гм. Как ни странно, я понял, что не прочь покурить сигару. Видно, это еще одна из укоренившихся привычек Чакала. Гадость. Радость. Гадость и радость одновременно.

Я сидел молча. На сей раз пусть он заговорит первым. И не пытайся убедить бакаба в том, чего он все равно не примет. Не настраивай его на научное мировоззрение. Если он верит в колдунов и оборотней-ягуаров, пусть его верит.

И еще я начинал понимать, что в этом обществе никто никогда не бывает в одиночестве. Для 2ДЧ присутствие нескольких человек (обезьяны, стражника, еще одного деятеля — в сетке и прочих) являлось формой уединения, хотя мы с ним вели разговор, который он хотел сохранить в тайне. Здесь, даже если в твою башку не подселили чужое сознание, ты физически не мог оставаться наедине с собой. Никто в Ише не спал один — не выходило даже один на один, — коротали ночь в небольшом помещении всем семейством, а властители мира сего — еще и со слугами и стражниками. Никто не ел в одиночестве. Если люди на минуту оказывались разделенными с остальным стадом, они начинали нервничать. Обычный человек в будничных условиях всегда находился среди себе подобных.

— Так что же мне, который над тобой, сделать с тобой?

Я решил показать характер.

— Ты, который надо мной, знаешь, как меня использовать, — проговорил я. — Иначе зачем столько хлопот?

Прошло три биения, и мне показалось, что он улыбается — не ртом; на щеках у него появились морщинки. Ну что ж, по крайней мере, этот тип не лишен чувства юмора.

— С чего это ты, который подо мной, решил, что я сохранил для тебя что-то приятное? — поинтересовался он.

Ой-ой. Что ответить?

— Я все еще держу тебя в темноте, — пробурчал 2ДЧ. Это означало: «Я все еще рассержен на тебя».

Я поднял голову и, преодолевая себя, посмотрел на него в упор. Наши взгляды встретились в запретном контакте — словно произошло короткое замыкание. Здесь визуальные перепалки не в ходу, и все же я не мог отвести глаз.

Бакаб щурился недружелюбно.

— Слушай, ты, который подо мной, — сказал он. — Я еще отдам тебе темный долг. — Он помедлил. — Я много чего сделаю с тобой.

О chingalo, подумал я. Придумай же что-нибудь.

Я в ужасе оглянулся. Стражник по-прежнему неподвижно сидел на корточках в двух руках справа от 2ДЧ, уставившись в блеклую точку на красной подстилке из хлопчатника. Обезьяна-вспоминатель перестал записывать и теперь чистил кисточку, обмакивая ее в кожаную чашечку с водой. Я посмотрел на груды корзин и тюков. Потом на старика в сетке.

Ух ты. Вот почему он показался мне необычным. Руки у него были волосатыми.

Как известно, у коренных американцев на теле почти нет волос. У меня… я хочу сказать, у Джеда, который теперь, возможно, наслаждался, попивая пинаколаду, на груди росло ровно пять волосков. А он более чем на треть испанец. Здесь же я не замечал ни одного человека с волосами на теле или на лице. Но знал, что и в эти далекие от нас времена бывали исключения, поскольку в двадцать первом веке видел две-три бородатые майяские статуэтки. Может, бороду отращивали те, кто принадлежал к избранному роду или достиг семидесяти лет. Не знаю. Я внимательнее присмотрелся к старику. В руке у него был камушек. И по тому, как он его держал…

«Это солнцескладыватель» — понял я.

Неудивительно, что ему позволили находиться здесь все это время — чтобы слышать весь наш разговор… Чем больше складыватель знал о твоих делах, тем лучше — тем дальше в твое будущее мог он заглянуть. И конечно, он должен был пользоваться твоим абсолютным доверием. Как исповедник. Вероятно, он долгое время не выходил отсюда. Был своего рода пленником — ведь он знал тайны.

Я повернулся к складывателю и сказал:

— Я, который рядом с тобой, прошу об игре.

(38)

Голова складывателя под сеткой чуть наклонилась.

— Сейчас у меня ничего нет, — продолжал я. — Но то, что я смогу найти в этот огонь, или в следующий, или в тот, что за ним, я предложу тебе и Госпоже Экскремент, Няньке Этого Вечера, 9 Темноты, 11 Дождевой Лягушки, — (это был понедельник, 28 марта 664 года н. э.), — а также Маму и Ждущей Женщине, курительницам игры.

Молчание.

Сетка дернулась. Я истолковал это движение так: старик повернул голову, чтобы посмотреть на 2ДЧ. Я тоже взглянул на бакаба, а он на меня. Опять произошло короткое замыкание, и, прежде чем я отвел глаза, мне показалось, что усталая мудрость пряталась за его непроницаемыми желтоватыми глазными яблоками. Я заметил в нем не пассивность и спокойствие, а любопытство.