Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

• Название: 19-я жена
• Автор: Дэвид Эберсхоф
• Издательство: Азбука, Азбука-Аттикус
• Жанр: Историческая проза
• Год: 2011
• ISBN: 978-5-389-02583-7

Двадцатилетний Джордан Скотт, шесть лет назад изгнанный из дома в Месадейле, штат Юта, и живущий своей жизнью в Калифорнии, вдруг натыкается в Сети на газетное сообщение: его отец убит, застрелен в своем кабинете, когда сидел в интернет-чате, а по подозрению в убийстве арестована мать Джордана — девятнадцатая жена убитого. Ведь тот принадлежал к секте Первых — отколовшейся от мормонов в конце XIX века, когда «святые последних дней» отказались от практики многоженства. Джордан бросает свою калифорнийскую работу, едет в Месадейл и, навестив мать в тюрьме, понимает: она невиновна, ее подставили — вероятно, кто-то из других жен. Теперь он твердо намерен вычислить настоящего убийцу — что не так-то просто в городке, контролирующемся Первыми сверху донизу. Его приключения и злоключения чередуются с главами воспоминаний другой девятнадцатой жены — Энн Элизы Янг, беглой супруги Бригама Янга, второго президента Церкви Иисуса Христа Святых последних дней; Энн Элиза посвятила жизнь разоблачению многоженства, добралась до сената США и самого генерала Гранта…

Впервые на русском.

---

Несмотря на такие ограничения, театр стал моим укрытием от Львиного Дома. Большую часть времени я проводила в нем, приходя туда рано утром и надолго задерживаясь после закрытия занавеса. Львиный Дом всего-навсего служил как бы придорожной гостиницей, и у меня не хватало времени на то, чтобы размышлять над безвыходным положением покинутых в нем женщин. В течение нескольких недель я видела Бригама лишь тогда, когда со сцены театра вглядывалась в Президентскую ложу. Часто он сидел там с шестью или семью женами и несколькими детьми, увлеченно следя за спектаклем из обитой бархатом качалки.

После каждого спектакля я обычно сидела у своего туалетного столика, а сердце мое начинало учащенно биться всякий раз, когда раздавался стук в дверь. Однако всякий раз оказывалось, что это кто-то из моих новых друзей по труппе, пришедший разделить со мной триумф этого представления, или наш режиссер с замечаниями, долженствующими улучшить технику моей игры. Однажды вечером — это было, когда я долго играла роль Эмили Уилтон в пьесе «Ловкий плут»,[86] — я почувствовала на себе взгляд Бригама, сидевшего наклонясь вперед и опираясь на трость: взгляд, устремленный на меня с каким-то особым намерением. Режиссер определил мне место на сцене так близко к ложе Бригама, что я прямо-таки чувствовала его глаза на моей коже. В последнем акте я запнулась в реплике. Долгую минуту — одну из самых долгих в моей жизни — я не могла вспомнить, что надо сказать. Я бросала взгляды вокруг, но игравший со мною актер не предложил мне никакой помощи, потому что моя запинка лишила и его самообладания. Я отвернулась и обнаружила, что гляжу в Президентскую ложу. Бригам одними губами выговорил слова: «Я буду…» — и это было так, словно невидимая рука протянулась и повернула какую-то ручку, чтобы оживить мою память, и я доиграла акт до конца с особенной силой, что подняло всю аудиторию — и Пророка в том числе — на ноги.

Потом, сидя у своего столика, я ждала неизбежного стука в дверь. Я знала: Бригам придет в этот вечер, и мне надо будет благодарить его за оказанную помощь. Вплоть до этого момента я пыталась отрицать его власть надо мной, но этот эпизод сделал все предельно ясным. Я работаю в его театре. Я живу в его доме. Он — мой духовный вождь. А теперь он даже подсказывает мне, что мне надо говорить!

Тут он и раздался — стук в дверь.

— Брат Бригам…

Однако, открыв дверь, я обнаружила за ней незнакомца, приветствовавшего меня коробкой сахарных палочек.

— Не разрешите ли вы вашему обожателю выразить его восхищение вашей игрой?

Незнакомец говорил с английским акцентом, лицо у него было загорелое и обветренное, а сапоги заляпаны штукатуркой. Звали его, как я вскоре узнала, Джеймс Ди. Мы разговаривали, как оказалось, почти час: о театре, о страстном преклонении этого человека перед Шекспиром, о том, какая это глупость, что Бригам наложил запрет на постановку трагедий.

— Какую прелестную Офелию могли бы вы сыграть! — сказал он.

Чтобы заработать на жизнь, Ди штукатурил бревенчатые дома, и занятие это было более доходным, чем я могла себе представить, потому что ему принадлежал прекрасный шестикомнатный дом недалеко от Храмовой площади.

— Я, вероятно, покажусь вам слишком откровенным, если признаюсь, что следил за вашей карьерой.

— Вряд ли это можно назвать карьерой, мистер Ди. Я всего несколько месяцев играю на сцене.

— Да, но ваш талант уже затмевает тех, кто играет рядом с вами.

Я отругала его за лесть и решила, что самое время открыть коробку с конфетами. Мы попробовали сладости, а затем, увы, нам пришлось расстаться.

— Прощай! — воскликнул он, уходя. — Ты слишком дорога, чтоб мне владеть тобою![87]

Вполне вероятно, что не может быть более существенного резона для осмотрительности, чем поклонник, цитирующий Барда на твоем пороге. Однако, Дорогой Читатель, припомни, пожалуйста, что мне в то время было восемнадцать лет. Я так долго стояла на страже, страшась непостижимых чувств Бригама, что мистеру Ди удалось незаметно проскользнуть под вратами. Он обещал вернуться на следующий вечер и сдержал обещание. Он сказал, что принесет мне желтую розу, и она появилась на моем туалетном столике — тугой бутон на длинном красно-зеленом стебле. Он сказал, что будет читать мне вслух «Двенадцатую ночь» Шекспира, и так и сделал. В первую неделю нашего знакомства он выполнял каждое свое обещание. Он предложил моей маме помочь с трещиной в потолке и явился в назначенное время. Он покачивался на верхушке своей стремянки, пока мама и ее сестры-жены, пришедшие в гости, с интересом за ним наблюдали.

— Так кто он такой все-таки? — спросила Элинор. — Как жаль, что мне никто не приносит коробки сахарных палочек!

Мистер Ди так быстро и с такой уверенностью добился того, чтобы его присутствие было замечено, что я ничего не могла с собой поделать — мои чувства к нему росли столь же быстро. На седьмой день нашей дружбы мы уже были влюблены и помолвлены.

— Помолвлены! — воскликнула мама. — Да ты едва знаешь этого человека!

Я напомнила ей, что она едва знала моего отца, когда они поженились.

— Даже если так, я все равно должна сказать тебе вот что: я ему не доверяю.

— Как ты можешь говорить такое? После того, как он заштукатурил тебе потолок!

— Мне приходилось встречать людей, подобных мистеру Ди.

Как всякая молодая женщина, не согласная со своей матерью, я стремительно вылетела из комнаты.

В Львином Доме я попыталась найти союзницу в Мейв.

— Скажи, что ты за меня рада, — попросила я ее.

— Очень хотела бы, но не могу.

— И ты тоже? Почему?

— Потому что я мистера Ди знаю. По его репутации. — Мы с Мейв разговаривали в гостиной, уединившись в тот вечер в уголке, где нас не могли слышать другие женщины и девушки. Мейв прошептала: — Известно, что у него много знакомых женщин.

— Вот опять я не могу тебе поверить.

Мы спорили до тех пор, пока наши голоса не потревожили жен, отвлекая их от вязания. Они стали поглядывать в нашу сторону с крайним интересом. Я знала, что хотя бы одна из них не перестанет прислушиваться, пока не узнает предмета нашего спора. Полигамия порождает такое любопытство даже у серьезных, думающих женщин — этакую неизбывную потребность знать, что происходит у другой. И однако же — что мне было скрывать? Скоро мистер Ди увезет меня из Львиного Дома, и мне не придется больше ни одного вечера выдерживать взгляды десятка одиноких женщин, раздевающих меня безжалостными взглядами.

Я увидела, что моя новая подруга Мейв на самом деле не так уж близка моей душе, как я верила поначалу. Корни ее неудовольствия, решила я, кроются в зависти. За это я винила не столько Мейв, сколько коверкающее влияние многоженства. Даже его дети не могут избежать приносимого им извращения души.

За утешением я вернулась к своим давним подругам — Люсинде и Кэтрин.

— Ну-ка, расскажи мне еще раз, как он выглядит, — потребовала Люсинда.

— А он добрый? — спросила Кэтрин.

Какое утешение — знать, что твои давние друзья, даже по истечении времени, остаются все такими же! Ни та ни другая ничего не знали о мистере Ди. Ни у той ни у другой не нашлось причин не верить моему о нем суждению, хотя Люсинда сказала, когда мы выходили из кондитерской Годдарда:

— Интересно, почему же он не понравился твоей маме?

Я могла бы оглянуться назад и исследовать, почему же я не приняла во внимание советы тех, кого больше всего любила. Мог бы найтись целый ряд причин, объясняющих это, но ни одной более весомой, чем мое стремление избежать когтей Бригама Янга.

— Скажи мне, — спросила я как-то вечером у своего суженого, — что ты думаешь о многоженстве?

— Ужасающее установление.

— Даже если это самый надежный путь в Небеса?

— Если ты спрашиваешь меня, то, по мне, это огромное пятно на нашей Церкви. Я иногда боюсь, что это приведет нас к гибели.

Я чуть в обморок не упала от облегчения. С этим его заявлением, надежно упрятанным в моем сердце, Джеймс Ди и я поженились 4 апреля 1863 года в Доме Облачений. Бригам запечатал нас в присутствии небольшой группы свидетелей, включая мою маму, чье встревоженное лицо говорило, что ее не радует этот день. В качестве свадебного наряда на мне было громоздкое платье и уродливый зеленый фартук. Подо всем этим — священное нижнее белье, расшитое каббалистическими знаками на груди, у пупка и у колен. Бригам пригласил Мейв присутствовать на церемонии, и, хотя она уже не являлась моей ближайшей подругой, моя былая нежная привязанность к ней в этот знаменательный день возродилась.

Вечером после свадьбы я должна была играть в «Ловком плуте». Бригам спросил, не хочу ли я передать свою роль в этот вечер дублерше. «Ни за что! Я профессиональная актриса и должна выполнять свои обязательства». И так я, молодая жена, вышла на сцену. Слух о том, что в этот самый день я вышла замуж, уже достиг многих ушей. Когда я появилась на сцене, аудитория разразилась поздравительными криками. Аплодисменты потрясали зал каждый раз, как я выходила из-за кулис, а затем в конце спектакля. К тому времени когда мы с мужем вернулись в снятый нами номер в отеле Бригама, я словно плыла по волнам этого триумфа. Это был величайший момент моего замужества. Мало радостей последовало за тем вечером.