Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

• Название: 19-я жена
• Автор: Дэвид Эберсхоф
• Издательство: Азбука, Азбука-Аттикус
• Жанр: Историческая проза
• Год: 2011
• ISBN: 978-5-389-02583-7

Двадцатилетний Джордан Скотт, шесть лет назад изгнанный из дома в Месадейле, штат Юта, и живущий своей жизнью в Калифорнии, вдруг натыкается в Сети на газетное сообщение: его отец убит, застрелен в своем кабинете, когда сидел в интернет-чате, а по подозрению в убийстве арестована мать Джордана — девятнадцатая жена убитого. Ведь тот принадлежал к секте Первых — отколовшейся от мормонов в конце XIX века, когда «святые последних дней» отказались от практики многоженства. Джордан бросает свою калифорнийскую работу, едет в Месадейл и, навестив мать в тюрьме, понимает: она невиновна, ее подставили — вероятно, кто-то из других жен. Теперь он твердо намерен вычислить настоящего убийцу — что не так-то просто в городке, контролирующемся Первыми сверху донизу. Его приключения и злоключения чередуются с главами воспоминаний другой девятнадцатой жены — Энн Элизы Янг, беглой супруги Бригама Янга, второго президента Церкви Иисуса Христа Святых последних дней; Энн Элиза посвятила жизнь разоблачению многоженства, добралась до сената США и самого генерала Гранта…

Впервые на русском.

---

— Я читал докладную, — сказал он, уставясь взором в пустое пространство перед собою. — Оба мальчика какое-то время боролись с потоком. Их мать видела, как они ухватились за ветку. Она хотела сама броситься в воду, но ее удержала сестра. Правильно ли она сделала? Был ли хоть один шанс спасти мальчиков? Я не виню этих людей за то, что они ищут ответа.

В деревне нас ожидали человек пятьдесят перевозбужденных Святых. Там не было настоящего Дома Собраний, так что Бригам обратился к общине в доме одного из местных фермеров.

— Если бы я мог излечить ваше горе, — сказал он, — и умерить вашу скорбь… Если бы я мог объяснить, какую роль жизнь и смерть ваших мальчиков играют в ходе всех вещей, то я был бы тогда не человек, стоящий здесь, перед вами, я был бы сам Отец Небесный. Но я — не Он, и ни один человек — не Он, и потому не могу сказать вам о том, что вы так страстно стремитесь узнать. Но пройдет время, с молитвой и верой, и ваше сердце поймет, даже если ваш ум не осознает этого, что ваши мальчики жили и умерли ради некоей цели и теперь ожидают вас в Царствии Небесном.

Когда пришло время нам уезжать, опечаленная мать поцеловала Бригаму руку. А когда наша карета покидала крохотную деревушку, женщина бежала следом сколько могла, крича: «Да благословит тебя Бог, Бригам! Бог тебя благослови!» Ее голос эхом отдавался над краснеющей землей.

Некоторое время карета, кряхтя, преодолевала изрезанную колеями дорогу; колеса скрипели, хлопала кожа, кучер щелкал языком и покрикивал на лошадей. Мы ехали через дальнюю, глухую часть озерного бассейна, посреди юных деревцов и молодой травы, где там и сям без пригляда пасся скот, выискивая ранние листочки. Я прервала молчание, спросив:

— Можно я задам тебе вопрос?

— Конечно, любой.

— Какой у меня номер?

Бригам взял мою руку — согреть ее в своих.

— Номер?

— Которая я жена?

— Мне представляется безвкусицей обозначать номером тебя или любую другую женщину.

— Это очень ценно. Но мне хотелось бы знать.

— В таком случае ты — номер девятнадцать.

— Девятнадцать? А как же остальные?

— Остальные?

— В Львином Доме?

— Они друзья, а не жены.

— Но я слышала…

— Энн Элиза, теперь, когда ты стала моей женой, ты услышишь множество разных вещей.

— Девятнадцать, правда? Всего?

— Девятнадцать. Правда. Всего.

Мы ехали дальше, сумерки заливали Долину, и я заснула. Когда я проснулась, было совсем темно.

— Ты прелестное существо, когда спишь, — сказал Бригам, поглаживая мою руку.

Занавески в карете были задернуты, и я отодвинулась от мужа, чтобы их раскрыть. Ночь стояла безлунная, Долина была черна и пустынна. Если не считать кучера, мы были совершенно одни.

— Я тебе не нравлюсь? — спросил Бригам.

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

Он придвинулся ко мне, тяжесть его огромного тела наклонила кузов кареты, заставив рессоры застонать. Кучер замедлил бег лошадей, приспосабливаясь к перемещающемуся грузу. Подозреваю, что он привык к ситуациям подобного рода. Придвинувшись еще ближе, Бригам попытался меня поцеловать. Вскоре он был уже на мне, моля: «Скажи, что ты всегда хотела меня, как я хотел тебя!» Он вжал меня в угол кареты.

— Бригам, прошу тебя…

Но зверь, сидевший в нем, уже вырвался из клетки. Я отвернулась, прижалась щекой к занавеске и стала молиться.

Дорогой Читатель!

Я говорю правду, когда утверждаю, что именно в этот момент лопнул мой корсаж, обнажив священное тайное белье. В соответствии с установлениями самого Бригама женщина никогда не должна открывать это белье мужчине, даже собственному мужу. Элиза Сноу написала по этому поводу письмо женщинам Зайона: «Во время вступления в брачные отношения жена должна открыть щелку в ее священном тайном белье не более широкую, чем необходимо для того, чтобы позволить мужу войти. Ни в какое время не следует жене являться пред мужем менее одетой, чем тогда, когда она появляется на улице, и никогда не следует ей открывать ни глазам его, ни рукам то, что кроется за ее одеждой».

Пробыв в браке всего полдня, я уже успела нарушить установления собственного мужа.

— Отвернись, — потребовала я. — Пожалуйста, не смотри на меня!

Бригам был потрясен. Он извинился:

— Не понимаю, что произошло.

Он попытался, словно фиговым листком, прикрыть мне грудь порванной тканью.

— Отвернись же!

— Да-да, конечно.

Зверь убрался в свою берлогу, и Бригам сидел рядом со мной пристыженный и потухший.

— Надо мне отвезти тебя домой, — произнес он.

Он позвонил в звонок. Как я позже узнала, это был сигнал кучеру перестать кружить и направиться к месту назначения.

Когда мы подъехали к дому моей матери, Бригам сказал:

— Я пошлю туда моего человека, твоя мать выйдет к нам, и ты сможешь попросить ее принести тебе другое платье.

Он быстро вылез из кареты. Мне было слышно, как он разговаривает с кучером, который сразу же бросился бегом к передней двери дома. Я увидела маму на пороге, пытавшуюся разглядеть карету из-за плеча этого человека. Они недолго поговорили, и мама довольно нерешительно направилась к карете.

— Энн Элиза? — спросила она. — В чем дело?

Я объяснила ей, в чем мое затруднение.

— Понятно, — сказала мама. Она ушла в дом и вернулась со старым платьем. Войдя в карету, она увидела бархат, и лампы, и перламутровую отделку, и ее ужаснула эта роскошь. Помогая мне переодеться, она проговорила: — Ну вот, в этом ты сможешь с улицы дойти до двери дома.

Бригам постучал тростью в окно кареты:

— Ты уже готова?

Сквозь стекло я ответила:

— Сначала я хочу с тобой поговорить. — (Он взобрался в карету.) — Закрой дверь. — (Он повиновался и уселся на сиденье, явно пристыженный.) — Что такое в тебя вселилось? — резко спросила я.

— Прости. Я не мог справиться с собой. Я не хотел тебя встревожить, но ты сама не знаешь, как ты хороша.

— Благодарю, но ведь тебе не пятнадцать лет.

Я видела, как нарастает его гнев, как темнеет лицо, как назревает взрыв. Однако он сумел справиться со своей яростью, и краску словно смыло с его щек.

— Я не собираюсь тебя обижать.

— Поздно об этом говорить.

— В таком случае тебе придется меня простить. Это все, о чем я прошу.

Бригам Янг, Великий Человек Запада, выглядел как мальчишка, которого отругали. Он вышел из кареты и перешел улицу, остановившись под тополем. Пожилая пара, прогуливавшаяся перед сном, приветствовала его. Они были поражены, встретив Пророка на своей улице. Бригам тепло поговорил с ними, а они польстили ему, распространяясь о том, как прекрасна была его недавняя проповедь.

Мама помогла мне выйти из кареты, но я отказалась зайти в дом. Я стояла у калитки и ждала, пока вернется муж.

— Пойдем, — уговаривала она. — Идем домой.

Я не сразу поняла, что мой муж не станет прощаться со мной на улице. Он стоял с этой пожилой парой до тех пор, пока я не оказалась за закрытой дверью дома. Из дома я видела, как он заспешил к карете, припрыгивая на своих толстых, сужающихся книзу ногах. Кучер щелкнул вожжами. Лошади затопали, дернулись и рванули вперед. Карета сорвалась с места, прежде чем Бригам успел затянуть ногу внутрь. Из проема высунулась его рука и захлопнула дверцу. Вот так, в одиночестве, я провела свою свадебную ночь.

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЖЕНА Глава семнадцатая Одинокая Жена

Мужа я не видела уже три недели, когда он вдруг приехал за мной, чтобы взять в новую поездку. Я попыталась занять его беседой, однако он, казалось, был погружен в свои мысли. Постепенно я начала осознавать, что он приехал вовсе не для того, чтобы занимать свою молодую жену разговорами. Как только карета выехала за пределы города, Бригам ожил и всем телом наклонился ко мне через сиденье. «О любовь моя», — простонал он, сбрасывая с себя зеленый плащ и издавая запах лимонных леденцов, чаша с которыми всегда стояла на столе у его секретаря.

Так состоялся наш брак.

Три месяца наш союз держался в тайне. Даже мои сыновья ничего не знали о новом статусе их матери. Я хотела рассказать им об этом, но, не умея объяснить необычные обстоятельства, просто не могла себя заставить сделать это. Очень часто думала я о моей маме, прошедшей через свою молодость без позора. Тогда как в моем случае каждый раз, как я расставалась с мужем после очередного тайного свидания в карете, я испытывала чувство унижения, словно была шлюхой второго разбора. Годы спустя, во время развода, Бригам обвинит меня в том, что я требовала от него денег по окончании наших интерлюдий, но в этих обвинениях нет ни грана правды. Я ничего не получала, кроме измятого платья, продавленной шляпки и стремления поскорее вымыться.

Все это время, которое у большинства других пар называется медовым месяцем, я каждое воскресенье посещала службу, притворяясь, что мои отношения с Бригамом остаются такими же, что и прежде. Воскресные службы в Дезерете — это время, когда общество самоутверждается и огромное беспокойство вызывает то, где кто сидит и с кем. Как у женщины, разведенной с мужем, мой статус был ниже статуса вдовы или незамужней девицы. Тайная свадьба ничего не могла в этом смысле изменить в глазах сообщества Святых. Я вместе с мамой и сыновьями сидела обычно на задней скамье, в то время как Бригам проповедовал тысячам своих приверженцев.