Александр Дюма - Сан Феличе

• Название: Сан Феличе
• Автор: Александр Дюма
• Издательство: АРТ-Бизнес-Центр
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1998
• ISBN: 5-7287-0001-2

Одно из самых выдающихся произведений Дюма, роман «Сан Феличе», — история трогательной любви молодой неаполитанки из семьи, близкой к королевскому двору, и французского офицера-республиканца, итальянца родом, — разыгрывается на фоне революции 1798–1799 гг. в Королевстве обеих Сицилий.

_{Иллюстрации Е. Ганешиной}

---

И однако я слишком прямодушна, чтобы скрыть от Вашего преосвященства, что договор о капитуляции, заключенный с мятежниками, мне в высшей степени не понравился, особенно после того, что я Вам писала и что Вы мне говорили. Вот почему я молчу на сей счет: мое чистосердечие не позволило бы мне Вас за это хвалить. Но ныне все кончилось наилучшим образом, и, как я у же сказала, в устной беседе все разъяснится и, надеюсь, придет к благополучному завершению, поскольку все было сделано ради вящего блага и славы государства.

А теперь, когда у Вашего преосвященства стало немного меньше забот, я позволю себе просить Вас регулярно сообщать мне обо всех чрезвычайных обстоятельствах, какие могут возникнуть, и Вы можете рассчитывать на мои советы, данные от чистого сердца. Лишь одно меня огорчает, а именно невозможность лично заверить Вас в истинной, глубокой и вечной моей благодарности и уважении, с коими остаюсь Вашего преосвященства

искренним другом.

Каролина».

По всем документам, которые мы ранее успели продемонстрировать нашим читателям, по множеству красноречивых подробностей, по прочитанным нами посланиям августейшей четы, наконец, по только что приведенному письму королевы нетрудно судить, что кардинал Руффо — чувство справедливости побуждает нас отдать ему должное — в период страшной реакции 1799 года оказался козлом отпущения королевской власти. Романист уже исправил некоторые погрешности историков — ошибки сознательные у роялистских писателей, которые захотели возложить на кардинала ответственность перед потомством за бойню, организованную по подстрекательству бессердечного короля и мстительной королевы; ошибки невольные у писателей-патриотов, которые, не имея в своем распоряжении документов, что могли попасть в руки беспристрастного автора лишь после падения трона, не осмелились предъявить венценосным супругам столь ужасное обвинение и стали искать их соучастника и более того — вдохновителя.

А теперь пора вернуться к нашему повествованию. Увы, мы не только не подходим к концу, но, напротив, лишь начинаем рассказ о делах позорных и кровавых.

CLXXI ЧТО ПОМЕШАЛО ПОЛКОВНИКУ МЕЖАНУ ВЫЙТИ ИЗ ФОРТА САНТ’ЭЛЬМО ВМЕСТЕ С САЛЬВАТО В НОЧЬ С 27 НА 28 ИЮНЯ

Мы помним, что Сальвато и Луиза, сомневаясь не в слове кардинала, а в заверениях Нельсона, отправились искать убежища в замке Сант’Эльмо, и оно было им обещано расчетливым Межаном, потребовавшим по двадцать тысяч франков за каждую особу.

Не мешает напомнить также, что во время срочной поездки в Молизе Сальвато получил сумму в двести тысяч франков.

Из этих денег почти пятьдесят тысяч пошли на организацию калабрийских волонтёров, на покрытие насущных расходов самых бедных из них, на помощь раненым и жалованье тем, кто обслуживал их во время пребывания в Кастель Нуово.

Сто двадцать пять тысяч, как писал Сальвато отцу, были положены в ящик и зарыты у подножия Вергилиева лавра, над гротом Поццуоли.

Прощаясь с Микеле, который предпочел разделить судьбу товарищей и погрузиться на тартану, Сальвато заставил юного лаццароне принять три тысячи франков, чтобы тот не оказался без денег на чужой земле.

Таким образом, к моменту прибытия в форт Сант’Эльмо у Сальвато оставалась сумма в двадцать две-двадцать три тысячи франков.

Когда молодой человек пришел просить гостеприимства за сорок тысяч, как было заранее условлено между ним и комендантом Межаном, он первым делом передал Межану половину обещанной суммы, то есть двадцать тысяч франков, пообещав доставить остальные в ту же ночь.

Полковник Межан самым тщательным образом пересчитал деньги и запер их в ящик своего письменного стола; поскольку счет сошелся, он предоставил Сальвато и Луизе две лучшие комнаты замка.

Вечером Сальвато объявил Межану, что вынужден будет предпринять ночную поездку и в связи с этим просит сообщить ему пароль, чтобы он мог вернуться в форт после того, как цель поездки будет достигнута.

Межан ответил, что Сальвато, как человеку военному, должно быть лучше, чем кому бы то ни было, известно, как строги правила военного времени, что пароль нельзя доверить никому, ибо он может стать достоянием чужих ушей и поставить под угрозу безопасность замка; но, догадываясь, зачем Сальвато хочет выйти из форта, Межан предложил дать ему сопровождающего офицера либо, если он предпочтет его собственное общество, отправиться с ним самому.

Сальвато отвечал, что общество полковника Межана было бы ему как нельзя более приятно и, если тот свободен, они двинутся в путь сегодня же ночью.

Но это оказалось невозможно, потому что подполковник, которому следовало перепоручить охрану замка, должен был явиться лишь послезавтра.

Межан добавил, весьма, впрочем, учтиво, что если дело касается уплаты оставшихся двадцати тысяч франков, то, имея в руках живых заложников и получив вперед половину условленной суммы, он может несколько дней и подождать.

Сальвато отвечал, что дружба дружбой, а деньги любят счет, и, чем раньше он сможет отдать полковнику оставшиеся двадцать тысяч, тем лучше будет для них обоих.

На самом же деле полковник Межан предназначал ближайшую ночь для некой личной сделки.

Он хотел предложить кардиналу Руффо еще один выход и потому просил выдать пропуск, будто бы для одного из своих офицеров, который доставит кардиналу новые предложения относительно сдачи форта.

Этим офицером был он сам.

Нас не обвинят в том, что мы щадим своих соотечественников. Во всей истории завоевания Неаполя нашлось лишь несколько негодяев, вроде комиссара Фейпу и полковника Межана, негодяев, какие всегда выпускаются из военных канцелярий вдогонку армиям; славя тех, кто этого заслуживает, мы готовы заклеймить позором всякого, кто снискал себе позор.

Руффо был обязан принять любое предложение, которое могло предотвратить кровопролитие. Поэтому в назначенное время, то есть в десять часов вечера, он послал маркиза Маласпину в форт с пропуском и для безопасности придал ему десять человек эскорта.

Полковник Межан переоделся в цивильное платье, сам себе выдал неограниченные полномочия для переговоров и под видом секретаря коменданта форта последовал за Маласпиной и его десятью людьми.

В одиннадцать часов, спустившись через Инфраскату по улице Фориа и по дороге Ареначча к мосту Магдалины, мнимый секретарь достиг дома кардинала и был пропущен к нему.

Здесь надобно заметить, что из-за обилия различных ответвлений и эпизодов нашей истории мы в своем повествовании подчас принуждены возвращаться назад. Итак, это свидание имело место в ночь с 27 на 28 июня, еще до того, как кардинал узнал о вероломстве Нельсона; напротив, получив от капитанов Трубриджа и Болла заверения, что адмирал не станет препятствовать патриотам в их намерении погрузиться на суда, Руффо тогда еще верил в честное соблюдение договора.

Но, как было рассказано выше, полковник Межан уже сделал однажды неудачную попытку поторговаться с кардиналом — в тот раз предложенная им сделка была отвергнута простыми словами: «Я воюю железом, а не золотом!»

Кардинал, заранее предубежденный против Межана, довольно прохладно встретил его секретаря, а точнее, его самого (в чем он не сомневался).

— Что скажете, сударь? Может быть, вам велено устно сделать мне предложение — не скажу более разумное, но более близкое к понятию о воинской чести, чем то, что мне было сделано в письменной форме и получило, как вы, вероятно, знаете, должный ответ с моей стороны?

Межан с досадой прикусил губу.

— Мои предложения, то есть предложения полковника Межана, которые я имею честь изложить вашему преосвященству, имеют две стороны, — сказал он. — Одна особая, и чувство человечности повелевает мне начать с нее; другая военная, к ней полковник прибегнет лишь в случае крайней необходимости, но все же прибегнет, если ваше преосвященство его к тому вынудит.

— Слушаю, сударь.

— Мои коллеги, вернее коллеги полковника Межана комендант Масса и комендант Л’Аурора, вели переговоры и выговорили условия, которыми мятежники могут и должны быть более чем довольны. Но не так обстоит дело с полковником Межаном: он не мятежник, он противник, и противник могущественный, поскольку представляет Францию. Если он ведет переговоры, то имеет право на лучшие условия капитуляции, чем господа Л’Аурора и Масса.

— Это как нельзя более верно, — отвечал кардинал, — и вот что я предлагаю: пусть французы выйдут из форта Сант’Эльмо под барабанный бой, с зажженными фитилями, со всеми воинскими почестями и соединятся с своими соотечественниками, какие еще стоят гарнизоном в Капуа и Гаэте, без всяких обязательств, связывающих их свободный выбор.