Александр Дюма - Сан Феличе

• Название: Сан Феличе
• Автор: Александр Дюма
• Издательство: АРТ-Бизнес-Центр
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1998
• ISBN: 5-7287-0001-2

Одно из самых выдающихся произведений Дюма, роман «Сан Феличе», — история трогательной любви молодой неаполитанки из семьи, близкой к королевскому двору, и французского офицера-республиканца, итальянца родом, — разыгрывается на фоне революции 1798–1799 гг. в Королевстве обеих Сицилий.

_{Иллюстрации Е. Ганешиной}

---

Поэтому он велел Трубриджу высадить на сушу тысячу триста английских солдат, к которым присоединились пятьсот русских под командованием капитана Белли.

В первую неделю Трубриджу помогал его друг, капитан Болл, но затем тот был отправлен на Мальту, а вместо него прислали капитана Бенжамина Хэллоуэлла, того самого, что подарил Нельсону гроб, сработанный из фок-мачты французского корабля «Восток».

Что бы там ни говорили итальянские историки, а все же Межан, опозоривший национальное достоинство денежными махинациями, оказавшись окружен врагами в стенах своей крепости, захотел спасти французскую честь.

Он храбро защищался, и убедительное тому свидетельство — донесение Нельсона, чье мужество тоже достаточно известно, лорду Кейту. Оно начинается следующими словами:

«В ожесточенном недельном сражении, в ходе которого наша артиллерия продвинулась на сто восемьдесят ярдов через рвы…»

Всю эту неделю кардинал, не шевельнув пальцем, просидел в своей палатке.

В ночь с 8 на 9 июля дозорные заметили в море два корабля: в одном из них узнали английское судно, а в другом — неаполитанское; обойдя английский флот с запада, эти корабли двинулись к Прочиде.

Утром 9 июля в гавани этого острова действительно показались два судна: одно из них, «Sea-Horse», несло английский флаг, другое, «Сирена», шло не только под неаполитанским флагом, но к тому же еще и под королевским штандартом.

Утром 9-го кардинал получил от короля письмо, которое не имеет большого значения для нашей истории, но зато доказывает, что мы не пропустили, не прочитав и не использовав, ни единого документа.

«Прочида, 9 июля 1799 года.

Мой преосвященнейший!

Посылаю Вам целую кучу экземпляров послания, обращенного мною к моим подданным. Немедленно ознакомьте их с этим посланием и пришлите мне отчет о выполнении моих приказаний через Симонетти, с коим я долго беседовал сегодня утром. Вы поймете мои намерения относительно судейских чинов.

Храни Вас Господь, как того желает

благосклонный к Вам

Фердинанд Б.»

Прибытия короля ожидали со дня на день. 2 июля он получил письма от Нельсона и Гамильтона, где сообщалось о казни Караччоло и содержалась настоятельная просьба поторопиться с приездом.

В тот же день король написал кардиналу, от которого он тогда еще не получил прошения об отставке:

«Палермо, 2 июля 1799 года.

Мой преосвященнейший!

Письма, полученные мною сегодня, и в особенности письмо, полученное вечером 30-го, поистине меня утешили, ибо показывают, что дело пошло на лад, как я и желал, как я наметил заранее, дабы устроить дела земные в согласии с промыслом Небесным и дать Вам возможность лучше служить мне.

Завтра по Вашему и адмирала Нельсона приглашению, а главное, чтобы сдержать свое слово, я отбуду под охраной войск на Прочиду, увижусь там с Вами, передам Вам свои распоряжения и приму все необходимые меры ко благу, покою и благоденствию подданных, кои остались мне верны.

Упреждаю Вас об этом заранее и заверяю в неизменной моей благосклонности.

Фердинанд Б.»

Действительно, на другой день, 3 июля, король взошел на судно, но не на «Sea-Horse», как предлагал Нельсон, а на фрегат «Сирена». Он опасался выказывать предпочтение англичанам при своем возвращении, как сделал при отплытии из Неаполя, чтобы не вызывать еще большего возмущения в неаполитанском флоте, уже и без того роптавшем из-за осуждения и казни Караччоло.

Мы сказали, что, едва прибыв на Прочиду, король написал кардиналу; но, несмотря на заверения в дружбе, а вернее, именно по тону этих заверений можно судить, что между двумя этими прославленными особами началось охлаждение.

Фердинанд привез с собою Актона и Кастельчикалу. Королева пожелала остаться в Палермо: ей было известно, сколь непопулярна она в Неаполе; она боялась, что ее присутствие повредит триумфу короля.

Весь день 9 июля король оставался на Прочиде, выслушал отчет Спецьяле и, при всем своем отвращении к любому труду, лично составил список членов новой Государственной джунты, которую он должен был назначить, и список преступников, которых ей предстояло судить. Не приходится сомневаться в том, какое наказание для них соблаговолил избрать Фердинанд в сложившихся обстоятельствах; мы держали в руках эти два списка и переправили их из архива Неаполя в архив Турина: оба они с начала до конца начертаны рукою его величества.

Прежде всего представим читателям список палачей — по месту и почет! — а затем список жертв.

Государственная джунта, назначенная королем, состояла из следующих лиц:

председатель — Феличе Дамиани;

фискальный прокурор — Гвидобальди;

судьи: советники Антонио делла Росса, дон Анджело ди Фьоре, дон Гаэтано Самбуто, дон Винченцо Спецьяле;

судья наместничества — дон Сальваторе ди Джованни;

прокурор обвиняемых — дон Алессандро Нава;

защитники обвиняемых — советники Ванвителли и Молес.

Разумеется, двое последних лишь создавали видимость законности.

Этой Государственной джунте велено было судить чрезвычайным судом — иными словами, вынести смертный приговор, не подлежащий обжалованию:

всем, кто отнял у коменданта Роберто Бранди замок Сант’Эльмо, и прежде всего Николино Караччоло (по счастью, Николино, получив от Сальвато распоряжение спасти адмирала Караччоло и явившись на ферму в день ареста последнего, узнал о предательстве фермера и, не теряя ни минуты, бросился в поле и добрался до Капуа, где отдался под покровительство командующего французским гарнизоном полковника Жирардона);

всем, кто помогал французам войти в Неаполь;

всем, кто поднял оружие против лаццарони;

всем, кто после перемирия сохранил сношения с французами;

всем магистрам Республики;

всем уполномоченным правительства;

всем представителям народа;

всем министрам;

всем генералам;

всем членам высшего военного суда;

всем членам революционного трибунала;

всем, кто сражался против королевских войск;

всем, кто принимал участие в низвержении статуи Карла III;

всем, кто устанавливал на месте этой статуи дерево Свободы;

всем, кто приложил руку к уничтожению королевских эмблем на Дворцовой площади, бурбонских или английских знамен или даже только при сем присутствовал;

наконец, всем, кто устно либо письменно употреблял слова, оскорбительные для особы короля, королевы или членов королевской фамилии.

Один-единственный указ нес смерть почти сорока тысячам граждан!

Более мягкие приговоры, предусматривавшие лишь изгнание, грозили шестидесяти с лишним тысячам человек.

Это составляло более четверти всего населения Неаполя.

За таким занятием, которое король почитал самым спешным своим делом, он провел весь день 9 июля.

Утром 10-го фрегат «Сирена» вышел из порта Прочиды и направился к «Громоносному».

Не успел король ступить на палубу, как по свистку боцмана весь корабль оделся флагами, словно для праздника, и послышались раскаты салюта из тридцати одного пушечного выстрела.

По городу уже распространился слух, что король на Прочиде, а канонада известила народ, что он находится на борту флагманского судна.

Сейчас же побережье Кьяйи, Санта Лючии и Маринеллы заполнилось огромной толпой. Множество лодок, разукрашенных цветными флагами, вышли из порта или отделились от берега и направились к английской эскадре, чтобы приветствовать короля и прокричать ему «Добро пожаловать!». Король стоял на палубе и смотрел в подзорную трубу на замок Сант’Эльмо, по которому, должно быть в честь его прибытия, яростно била английская пушка, как вдруг английское ядро случайно попало в древко французского знамени, реявшего над крепостью: можно было подумать, что осаждающие нарочно рассчитали момент, чтобы доставить королю удовольствие этим зрелищем, и он счел это добрым предзнаменованием.

Действительно, скоро вместо сбитого трехцветного знамени над крепостью взвился белый флаг — сигнал, означающий согласие вступить в переговоры.

Неожиданное появление этого символа мира, словно бы вызванное прибытием короля, произвело на присутствующих магическое действие: толпа взорвалась ликующими криками и аплодисментами, а пушки Кастель делл’Ово и Кастель Нуово радостно откликнулись на орудийный салют с бортов английского флагмана.

Да будет нам позволено позаимствовать у Доменико Саккинелли, историографа кардинала Руффо, несколько строк, касающихся падения французского знамени: они довольно любопытны и стоит привести их здесь, тем более что они ничуть не помешают нашему повествованию.