Тонино Бенаквиста - Укусы рассвета

• Название: Укусы рассвета
• Автор: Тонино Бенаквиста
• Издательство: Флюид/FreeFly
• Жанр: Контркультура
• Год: 2003
• ISBN: 5-98358-004-3

Популярный французский писатель Тонино Бенаквиста («Сага», «Охота на зайца» и «Три красных квадрата на черном фоне») знакомит нас в этой книге с закрытой для посторонних глаз ночной жизнью Парижа. Социальная сатира с любопытными зарисовками нравов «по ту сторону дня» лихо закручена в криминальную авантюру с динамичным и непредсказуемым развитием сюжета, полито культурологических реминисценций — от Дракулы и Фрейда до американской мафии.

Главные герои романа — Антуан и Бертран — молодые парижские безработные, избравшие путь «профессиональных тусовщиков-халявщиков». Впечатления, блеск, причастность к успеху — все это оказывается доступным при ночном образе жизни. Вот только ночь — это особое измерение, параллельный мир, в котором живут другие люди. И порой с наступлением утра ночные кошмары превращаются в дневную реальность…

Французская пресса назвала роман анти-яппи-манифестом 90-х годов.

Роман экранизирован в 2001 году, реж. Антуан де Кон, в гл. ролях: Гийом Кане, Жерар Ланвен, Азиа Ардженто.

---

Да, они славно позабавились.

Только живой мертвец способен вынести такое.

Мне чудилось, что это мстят не люди, а мотоциклы. Как будто они знали о жестокой пытке, которой я подверг их сородича. Напасть на один мотоцикл — значит оскорбить все это стальное племя. Мне вспомнились жуткие картины агонии «харлея»: развороченный обезображенный металл, превращенный в кучу горелого праха. Вот они и заставили меня поплясать, размазывая по стенке, швыряя друг другу как мячик, а потом команда-победительница взревела «ура». И моторы смолкли.

Я едва переводил дух, захлебываясь рыданиями. Втянув воздух, я ощутил собственную вонь, и это добило меня вконец, я заскулил, завыл, распластавшись на земле.

Подошел Фред. Пеший.

— Кобра против белки. Ничего работка?

Я вытер нос рукавом.

— Я мертвец. Я прихожу из царства мертвых, чтобы мучить живых. И скоро вы станете одним из наших, — выговорил я между двумя всхлипами.

После изумленной паузы они взорвались хохотом. За это время я успел вытереть с лица слезы и струйки мочи.

— Что Жан-Луи потребовал за мою шкуру?

— Тебе оно надо? Зачем?

— Хочу знать, чего я стою.

— Ну, если тебе это доставит удовольствие… Твой гребаный фотограф слышал, что Дидье и Жо-жо, вон те, справа, работают как roadies на всех концертах в Парк де Пренс. Тебе известно, кто такие roadies?

— Roadies? Погоди-ка… это не те парни, которые таскают с места на место усилители, а в промежутках кемарят за сценой и хлещут «Кп», открывая банки зубами?

— Ты так говоришь, потому что шибко искренний или потому что хочешь схлопотать по морде?

— Я говорю так потому, что сам на это не способен. Нам с другом однажды предложили такую работенку, мы попробовали поднять гитару, надорвали себе спину, и вдобавок нам ни хрена не заплатили.

Окружающие ржут как кони, им и невдомек, что это чистая правда.

— Ему во что бы то ни стало нужно щелкнуть Мадонну в гримерке, совсем одну, до и после концерта. И во всем Париже одни только эти ребята могут провести его за кулисы. Я обещал ему это устроить. И в лепешку разобьюсь, но сдержу слово. Уговор дороже денег. Вот она — твоя цена.

Все ясно. Жан-Луи мог бы меня продать и за обезьяну Майкла Джексона, не то что за Мадонну.

— Мне-то самому плевать на тебя, я человек мирный, даже на халявщиков зла не держу, все равно вас всех не передавишь. Но какого хрена ты явился в мой бар с чучелом да еще пробил мне башку?

— Не знаю, что сказать…

— Ну и молчи, черт с тобой… мы свое отработали, больше тебя не тронем. Хватит, порезвились. Теперь дело за Жераром.

Я спросил себя, уж не собирается ли он пожать мне руку в знак примирения.

Теперь дело за Жераром.

Постепенно до меня дошло, что скорпион — благородное создание. Потому-то он предпочитает самоубийство. Это вам не таракан какой-нибудь. Таракан обладает прискорбным свойством цепляться за жизнь. Он может протянуть года четыре, если не попадет под чей-либо безжалостный каблук. Я безуспешно попытался вспомнить название крылатого насекомого, чей век длится всего одну ночь.

* * *

В ожидании Жерара я сказал им, что он не станет кончать меня здесь, в этом мерзком бараке; если он еще не расстался с мыслью убить меня, то сделает это на публике, голыми руками, да еще заручится какими-нибудь смягчающими обстоятельствами и надежными свидетелями, а не парнями из мотоклуба — Жерар не дурак, он рисковать не станет, он заранее все обдумал, чтобы разыграть непредумышленное убийство в состоянии аффекта. Я выложил им все это, всхлипывая и запинаясь, но в душе был по-прежнему глубоко убежден, что Жерар блефовал, просто хотел выпендриться перед дружками. Я выложил им все это, чтобы включиться в его игру, понять логику безумца.

Они выслушали мою аргументацию. Спокойно и бесстрастно. Фред заявил, что два дня назад это еще было правдой. Но после гибели своего «харлея» Жерар начисто забыл о карьере убийцы, отложив свой план на будущее, — для этого ему сгодится первый встречный. А сейчас он просто раздавлен потерей своего железного коня. И не желает ничего обдумывать заранее. Да он и думать-то разучился, наш Жерар. Ему жизнь не мила. Еще бы — снести от меня такое унижение, такой стыд и позор, а потом и гибель своего кумира, уничтоженного прямо на его глазах…

— Теперь он обойдется 38-м калибром, хлоп — и готово, ты даже и моргнуть не успеешь.

Нет, нет! Пока он не пришел, пока я не увижу его глаза, пока не услышу его голос, я все равно не поверю во все эти россказни.

— Жерар — он ведь под защитой, усек? И не только под нашей. Жерара трогать опасно…

С этими словами один из них, проходя мимо меня, чиркает рукой по горлу, от уха до уха.

* * *

Мы ждали долго. Молча.

— Три часа… а он обещал подскочить минут через десять.

— Да, тут что-то не так. Я сам говорил с ним по телефону, он прямо завопил от восторга, когда я сказал, что парень у нас. Орал, что готов прикатить даже на «японке», чем подарить ему лишние пятнадцать минут жизни.

Фред велит одному из своих съездить узнать, в чем дело, и обращается ко мне.

— Ничего, не переживай, это только отсрочка. Дыши пока, хохми, думай о приятном, спой чего-нибудь.

Нет, нет! Пока я не прочту в его глазах жажды убийства, я не смогу в это поверить.

Ворота ангара приоткрываются, пропуская внутрь черную полоску ночи, мотоцикл трогается с места, готовый выехать наружу. Яростный прерывистый рев акселератора.

И вдруг мертвая тишина. Мотор умолк.

— Ну, какого хрена, Эрик? — орет Фред.

Друг Эрик не отвечает. Я вижу, как он медленно сходит с мотоцикла там, за воротами, и наклоняется к порогу ангара. Фред начинает нервничать, остальные тоже. Эрик садится наземь и обхватывает голову руками. Вся банда разом кидается вперед, держась кучно, словно боится нападения. Я робко плетусь сзади, метрах в десяти. Они стоят кружком, двое из них изумленно вскрикнули, третий зажал руками рот, удерживая рвотный позыв. Я не сразу увидел, что там, в центре, мне пришлось несколько раз обойти их тесный крут, чтобы пробиться внутрь; меня толкал туда острый интерес, куда более острый, чем у остальных. Наконец я тронул за плечо одного из них; он глянул на меня с ужасом, как на Антихриста, растолкал остальных и попятился, давая мне пройти.

На земле лежало что-то отдаленно похожее на человека. Тело, на котором не осталось живого места. Сплошные дыры. В дырах виднелись кости. И разорванные сухожилия. И кровь, кровавое месиво от шеи до колен. Странная поза: руки вскинуты к голове, как у мальчишки, которого бьют. Но признать его легко: те, кто это сделал, оставили лицо нетронутым.

Щеки вздулись, вот-вот лопнут, изо рта торчит рукоятка пистолета. Наверняка того самого, который он заготовил для меня. Ствол засунут прямо в горло.

Один из парней начал блевать, второй последовал его примеру. Тут я понял, что буду покрепче некоторых. Я нагнулся, чтобы прочесть наконец свою судьбу в глазах Жерара, но они были пусты. Тогда я попытался найти в себе самом отвращение, ужас, потаенный страх смерти, но ничего такого не обнаружил, ничего, кроме мрачной эйфории, позволившей мне стойко перенести этот кошмарный маскарад. В этой позе, с этой штукой во рту, труп напомнил мне всего лишь жареного зайца «с кровью» и с яблочком в зубах.

Один из мотоциклов рванул с места, и это послужило сигналом для панического бегства остальных. Оторвавшись от созерцания трупа, их потрясенные глаза обратились на меня. Парни медленно стали от меня отступать. Только что не с поднятыми руками.

— Я не знаю, кто это сделал! — крикнул я, стараясь перекрыть рев мотоциклов.

Теперь в их взглядах зажегся огонь совсем другого рода, это был ужас, они смотрели на меня, как на чудовище. Фред — и тот поддался панике, вскочил на свой мотоцикл, торопясь бежать, бежать с этого проклятого места, от этого окровавленного трупа, который валялся там, на пороге, и который еще вчера был его другом, бежать от Дьявола во плоти, Дьявола, которому не нравится, когда на него ссут. Я вспомнил его последние слова: Жерара трогать опасно… Он под защитой.

Не к добру он это сказал, поспешил. И вот что мне хочется ему ответить, пока он судорожно, едва не вывихнув лодыжку, жмет на стартер своей машины: «Вот видишь, оказывается, можно тронуть и твоего Жерара, и превратить его в сито, и вбить ему в глотку пистолет, и никто его не защитит, это у меня есть надежный защитник, и это меня вы превратили в футбольный мяч…» Воздев руки над головой, оскалившись и высунув язык, я злорадствовал, нагоняя на них тот ужас, который они только что нагоняли на меня самого: глядите, сволочи, глядите на своего Жерара, и глядите на меня, и бойтесь, бойтесь меня, я живой мертвец, живой мертвец!

Мотоциклы вихрем сорвались с места и с оглушительным ревом понеслись в сторону набережной; я тоже помчался прочь, собрав последние силы, задыхаясь и кашляя, со слезами на глазах; пересек реку по первому попавшемуся мосту и побежал дальше, все еще содрогаясь от страха, что меня догонят. Наконец я очутился возле погребов Берси. Вот и телефонная будка.