Андрей Упит - Земля зеленая

• Название: Земля зеленая
• Автор: Андрей Упит
• Издательство: Художественная литература
• Жанр: Советская классическая проза
• Год: 1977

Роман Андрея Упита «Земля зеленая» является крупнейшим вкладом в сокровищницу многонациональной советской литературы. Произведение недаром названо энциклопедией жизни латышского народа на рубеже XIX–XX веков. Это история борьбы латышского крестьянства за клочок «земли зеленой». Остро и беспощадно вскрывает автор классовые противоречия в латышской деревне, показывает процесс ее расслоения.

Будучи большим мастером-реалистом, Упит глубоко и правдиво изобразил социальную среду, в которой жили и боролись его герои, ярко обрисовал их внешний и духовный облик.

---

Повсюду был Клявинь, — где Лаура, там и он. С цветника все и началось. Первое время Иоргис иногда стоял в отдалении у дома и, улыбаясь, смотрел, как они там дурачатся: Лаура в белой блузке, повязавшись белым передником, только распоряжалась. Клявинь ползал на коленях, раскидывал то, что сам сложил, и переделывал так, как она желала. Но когда Иоргис стал спать на чердаке над хлевом и рано утром, спускаясь по лестнице, несколько раз заметил как Клявинь крадется из дома и бежит к Брасле умываться, ему уже улыбаться не захотелось. Но глупая улыбка как бы прилипла, словно навеки присосалась к его загорелому лицу; только тяжелая нижняя губа жалобно отвисла еще ниже.

Скоро и работники начали шептаться и подглядывать, подмечать и снова перешептываться. Да соседи ведь недалеко: по одну сторону — Личи и Красты, по другую — Калнасмелтены, Купчи, Вилини и Ансоны. А когда пересуды дошли до Ансонов, то словно их ветром разнесло по всей волости. Портной сразу забыл свои обычные разговоры о том, как бривиньский Ешка по дороге на мельницу Арделя продал трехпурный мешок овса клидзиньским извозчикам, и о том, как невеста его с ребенком живет в Айзлаксте у Лейниека. Леяссмелтенская Лаура и Клявинь — это был неожиданный, блестящий случай по-настоящему, отомстить господину Бривиню. Теперь портной Ансон и без машины забегал к близким соседям. От восторга бормотал и заикался так, что непривычному даже трудно было понять, какие новости он опять выведал в Леяссмелтенах и, в связи с этим, в Бривинях.

Но всего разузнать не удалось и портному Ансону. Даже домашние не могли сказать, о чем совещается господин Бривинь со своей хозяйкой за закрытой дверью. Они только видели — борода Бривиня как будто еще больше поседела и плешина надо лбом стала шире. В иные дни Лизбете совсем не присаживалась к ткацкому станку, а если и выходила из задней комнаты, то глаза всегда были прикрыты платочком.

Вскоре в Бривини приехала старая хозяйка Леяссмелтенов. Это было исключительное событие. Уже двенадцать лет мать Иоргиса никуда не выезжала. Через педелю призвали самого Иоргиса. Никакого толку из этого не вышло, он ничего не мог объяснить. Посидел, грустно улыбаясь, послушал и уехал. Даже жеребец, казалось, потерял прежнюю повадку — не выгибал колесом шеи и без понукания не бежал рысью.

Лизбете не выдержала, сама поехала в Леяссмелтены, по также безрезультатно. Лаура, в белой кофточке и маленьком передничке, встретила ее спокойная и такая же неразговорчивая, как всегда. Спросить обо всем прямо Бривиниете не осмелилась, — дочь была такая сдержанная и гордая, так просто и открыто смотрела в глаза, что язык не повернулся для наставлений и советов.

В Леяссмелтенах хозяйка Бривиней поняла, что все время жила в страшном заблуждении. Если Екаб вышел не таким, как надо, то тут были свои причины: с малолетства слишком избаловали, потом отправили в город, где он совсем оторвался от дома и ушел из-под влияния семьи. А ведь Лаура всю жизнь провела с ними, почему же она не унаследовала порядочности Ванагов, сознание чести землевладельцев и высоко ценимую добродетель? Ответить на это было нелегко, Лизбете чувствовала себя неловко и, ничего не выяснив, собралась домой. Возвращаясь, сделала большой круг: ехала мимо Личей через станцию, где по дороге не было ни одной усадьбы, — пусть в Ритерах и Заренах думают, что она была в Клидзине. Вот до чего дошло, что хитрить приходится. Укутавшись в шаль и согнувшись, сидела хозяйка Бривиней в повозке, словно жена испольщика или батрака.

У самого Бривиня не было времени задумываться над этими семейными неурядицами. Осенью служебных дел столько, что три-четыре раза в неделю приходилось ездить в волостное правление. Проездом он частенько останавливался у Рауды, где в немецкой комнате не мешали людские разговоры и не надо было смотреть на прикрытое платком лицо Лизбете. А при виде усадьбы Рийниеков его всегда словно обжигало, и потом до самых Бривиней он не мог успокоиться. Над старым жилым домом Рийниек поставил новую крышу и починил клеть. Лавка и дом для садовника почти готовы, и на будущий год он, наверное, все закончит. На дворе Бривиней проклятые камни уже за одно лето заросли крапивой, бревна, свезенные прошлой зимой, распилены, и доски, сложенные около усадебной дороги, уже почернели от осенних дождей. Ванаг часто обходил их, задумчиво поглаживая бороду и оглядываясь на свои строения.

Клеть Осиса стояла пустая, но была укреплена новыми подпорками и будто ожидала, что еще пригодится. Чердак до того набит клевером, что батракам для ночлега не оставалось места. В этом году засеяли шесть пурвиет по ржи, — куда девать клевер, если удастся такой же хороший, как прежде? Над хлевом пусто, — не крыша, а решето. Сено сложили в стога, во двор уже не свозили. Силис и Мада не успевали. Это уже не Бривини, и вообще не порядочный дом, а просто срам. Бревна нужны, лес и деньги, страшно много денег…

Он едва успел перехватить и задержать тяжелый вздох — даже наедине с собой нельзя допускать такого малодушия. Зиверс вырубил Кундраву, агенты лесоторговцев уже нанимали возчиков, по первому снегу вся волость начнет возить. Ванаг подписал с агентами договор на вывоз двухсот пятидесяти бревен, четырем лошадям хватит дела на два месяца. Браман с Микелева дня ушел, дурачок Микель — не возчик, но надо надеяться, что Екаб как следует возьмется за работу, достаточно осенью поохотился на зайцев. Продержалась бы только зима подольше, к весне вывезем и свои бревна.

На гумне стучала веялка, пропускали овес, вымолоченный прошлой ночью. Дурачок Микель, запыленный, как черт, вертел ручку. Старший батрак засыпал и отгребал зерно, — слишком поздно заметил хозяина и, как оглашенный, кинулся убирать мякину, хотя ворох был еще маленький. Вот уж привычка настоящего лентяя! Мартынь Упит, завидев хозяина, напоказ не суетился, он любил похвастаться уже сделанной работой. Да, это был старший батрак! Бривинь кинул мрачный взгляд на Силиса и, не сказав ни слова, повернулся и ушел. Ячменя под навесом еще на три или четыре просушки — и скирдочка овса Осиса, В этом году рига будет дымить чуть ли не до рождества. А потом — чистка льна. Части несобранной новой льномяльной машины лежат тут же, под навесом, — придется нанимать чужих людей, платить деньги: свои батраки собрать не сумеют. Не спорилась работа без Мартыня Упита!.. Две новых телеги на железном ходу, бороны с железными зубьями — разве можно оставлять все это под навесом, когда тут же, за Спилвой, в домике Лауски, живет вор Юла Бите? Сарай давно уже необходим, сарай рядом с новым хлевом…

В это утро Бривинь поднялся еще до рассвета. Часто выходил и входил, Лизбете высунула из-под одеяла голову.

— Что тебе сегодня покоя нет? — с досадой спросила она. — Вчера я с батрачками допоздна засиделась, спать охота, а он не дает.

Ванаг улыбнулся и зажег лампу. Это была новая десятилинейная лампа, на цинковой подставке и с белым абажуром, сквозь который разливался мягкий молочный свет.

— Так уж получается, — сказал он, садясь. — Вчера был в волости, а сегодня опять надо ехать. Волостным заседателям надо обсудить новую подушную подать, боюсь, как бы Заринь при подсчете не наломал дров. Сторонники Рийниека поднимут вой.

— Почему это он наломает дров? Ведь у него новый помощник.

— Ну, что надеяться на этого Густа из Калнасмелтенов, Мальчишка, только и может переписать с одной бумаги на другую.

— Ты мог бы поехать по Ритерской дороге и заехать в Вайнели, посмотреть, не приготовил ли Иоргис раму для ткацкого станка. На старую уже не натянешь основу, а Анна хочет соткать себе юбку.

— Что же, можно, — согласился Бривинь. — Но для чего ей опять новая юбка? Не собирается ли замуж?

— Как будто так. Подвернулся какой-то курземец.

— Курземец… — презрительно протянул Бривинь. Дивайцы и на курземцев смотрели свысока. Но в общем правильно, ни один видземец не возьмет такую, которая жила у Мартыня в Личах. — Он нахмурился. — Что это у нас в Бривинях будто наворожили: как только наймется кто, сразу выскочит замуж или женится, скоро и холостых не найдешь.

— Какая польза тебе от холостых, — сердилась Лизбете, одеваясь. — Один есть уже такой.

— Кто? — Ванаг сегодня с утра такой рассеянный, что сразу и не понял. — Ах, да!.. Силис, он Силис и есть, что с него возьмешь?

Хотел ехать после обеда, но решил поторопиться. Кто знает, не ждет ли Зарен, ведь такой большой подсчет не шутка. Велел запрягать сразу же после завтрака.

Спилва замерзла, под копытами коня звенело. Ванаг переезжал прямо по льду, трясло гораздо меньше, чем по настилу Осиса. За лето так часто трясся в этой телеге на железном ходу, что больше сердце не выдерживало. «Рессорную повозку с высоким сиденьем надо приобрести к будущей весне — вот что. Были бы только деньги… Давно бы должен выпасть снег, в прошлые годы в эту пору уже шел, а нынче нет и нет. Большой заработок ждал в Кундраве на вывозке леса, но к этому пока не подступишься. Не выдалась бы такая проклятая зима, что только после рождества удастся запрячь лошадь в сани? Поручиться нельзя, сколько раз так случалось, когда не ждешь, — навалит уже к Мартынову дню; теперь же снег нужен, как воздух, а его нет…» Хозяин Бривиней глянул вверх: кругом все серо, висит почти над самой головой, можно подумать, вот-вот начнет падать, но уже целую неделю так нависают тучи все без толку: лишь бы оттепель не настала, а то ведь бывает, что и в Андреев день приходится грязь месить. Сейчас никого не было поблизости, и Бривинь тяжело вздохнул.