Георгий Тушкан - Первый выстрел

• Название: Первый выстрел
• Автор: Георгий Тушкан
• Издательство: М.: Детская литература, 1967
• Жанр: Прочие приключения
• Год: 1967

Действие романа развертывается на историческом фоне событий предреволюционных лет на Украине и гражданской войны в Крыму. Но он не является документальной исторической хроникой. Классовая борьба на Украине и героические битвы за власть Советов в Крыму показаны так, как их видел и понимал мальчик, а потом подросток Юра, подчас еще по-детски наивно. В те годы немало таких мальчиков и девочек из семей трудовой интеллигенции, пылких, честных сердцем, отважных, приходили в революцию, целиком отдавали себя служению большевистской правде, совершали героические поступки.

Герой романа Юра Сагайдак, несмотря на то, что он живет в маленьком курортном городке Судаке, вдали от центров революции и контрреволюции на юге России, оказался свидетелем и участником многих грозных событий.

---

— Вот! — Он расправил на столе мятую бумажку. — Вот мой мандат. Слово джентльмена!

Когда принесли бутылку вина, он уселся в кресло и, прикладываясь к ее горлышку, заговорил:

— Вы, конечно, не знали, что я старый революционер. Привычка к конспирации. Тюрьма, Петропавловская крепость, Сибирь, подполье, бегство в Америку… Знаком со всеми революционерами. Бабушка Брешко-Брешковская — моя родная бабушка. С Плехановым на «ты». С Лениным пил чай. С Троцким запанибрата. Отныне я директор Судакского музея, который создам в крепости. Вот мандат на право экспроприации у буржуев картин, скульптур и прочих ценностей. Искусство — народу! А сейчас я дежурю по отряду самообороны. Мадам, мерси! Меня зовет долг.

Пошатнувшись, он опрокинул стул.

— Я проведу вас, — вызвался Юра и повел Макса «од руку к воротам. По пути он предложил подежурить за него, если Макс даст ему винчестер.

— Приходи в кофейную на берегу.

Когда все легли спать, Юра вылез через окно и по «бежал на берег. Макс сидел в кофейне в обществе трех девиц и разглагольствовал. Он охотно отдал Юре винчестер и объяснил, как с ним обращаться: ничего трудного, нажал, потянул нижнюю скобу книзу, и затвор открывается. Юра должен был стоять на развилке дороги, останавливать подозрительных и приводить их в кофейню.

Очень скоро рядом с Юрой стояли Степа и Коля. Все трое держали винчестер по очереди и то открывали, то закрывали затвор.

Они дежурили бы всю ночь, если бы не появился Трофим Денисович, проверявший посты. Он отобрал винчестер, на Макса накричал и приказал идти за ним, а мальчиков отослал домой спать.

7

Апрель в 1918 году начался душными, жаркими днями. Миндаль отцветал. В бело-розовых покрывалах стояли черешни и вишни. Самая рабочая пора в Судаке. Все заняты, все работают: торопливо перекапывают виноградники, пока почва еще не стала твердой как камень, забивают колья возле виноградных кустов, окапывают фруктовые деревья. Юлия Платоновна, Ганна и даже Оксана весь день в саду. Юра после уроков тоже берется за лопату, топор. Изредка приходит Юсуф.

Занятия в школе шли своим чередом, но под внешней гладью строгого гимназического распорядка бурлили страсти и в учительской и в классах. В зависимости от поворота событий лица больших и маленьких показывали, как барометр: «буря», «переменно», «ясно». Только это был очень странный барометр; если для одних стрелка стояла на слове «буря», то для других в это же время показывала «ясно»…

Учебники русской истории представляли собой удивительное зрелище. Если в одних портреты царей были любовно обведены рамочками, нарисованными цветными карандашами, то в других цари были сердито замазаны черной акварелью.

Директор снял свой зеленый вицмундир с золотыми пуговицами и длинными фалдами, надел кургузый пиджачок. В учительской он то и дело повторял:

— Господа, господа! Коллеги! Будем осторожны и разумны. Мы вне политики. Переждем смутное время, не раздражая ничем никого…

На переменах старшеклассники толпились вокруг огромной карты Российской империи и шумно спорили. Карта эта уже лоснилась и лохматилась, то и дело в нее тыкали пальцами и карандашами. Крымский полуостров на ней был протерт до дыр. А мальчишки младших классов громоздили во дворе из старых парт баррикады, устраивали в коридорных закоулках засады, носились «кавалерийскими разъездами». Они уже охрипли от криков «трах-тах-тах», «бах-бах», «бу-ум», «ура!».

Директор в своем пиджачке, потеряв былую осанистость, растерянно бродил среди этой разбушевавшейся стихии и робко просил: «Господа, господа, пожалуйте в классы…» Никандр Ильич наблюдал за этими сценами, чуть заметно улыбаясь в седые усы, смешинки так и прыгали в его глазах за толстыми очками. Он успокаивал директора: «Ничего не поделаешь, тоже граждане… Их молодости будут завидовать внуки…» Директор непонимающе глядел на Никандра Ильича и сокрушался.

Юра с друзьями занимал среднюю позицию между мудрецами-политиканами старших классов и вояками младших. Он с Сережей тоже изъездил пальцем всю карту от Петрограда до Крыма. А подобрав с Колей отличную команду, штурмом взял пятый класс и продержал в плену долговязых пятиклассников всю перемену.

Но как только раздавался звонок, все превращались в смирных и аккуратных учеников. В Судаке учились старательно, не то что в Екатеринославе.

Зашел как-то в гимназию во время перемены член ревкома, матрос с мыса Меганом. Многоголосый шум оглушил его. Через мгновение на него с размаху налетел второклассник, за которым гнались трое ребят с воплями «Сдавайся!». Матрос поправил на себе кобуру с маузером, кашлянул и решительно направился в учительскую.

— Почему у вас полундра такая? — строго спросил он директора.

— Как изволили сказать? Большая перемена это-с, перемена…

— Менять перемену такую надо к чертовой матери! Анархия мелкобуржуазная! Не вижу революционного пролетарского порядка!

Через минуту он появился с директором в коридоре. Подойдя к старшеклассникам, он сказал:

— Надо, товарищи, сознательный порядок поддерживать. Теперь нянечек и бонн за вами нет. Ученический комитет надо выбрать, чтобы по-советски было…

Когда он ушел, Франц Гут озлобленно крикнул:

— Тоже «товарищ» навязался!..

А Анастас Мавриди, старшеклассник, сын оптового торговца вином, угрожающе произнес:

— Он еще увидит, что такое настоящий порядок…

Через несколько дней ученический комитет был избран. От четвертого класса в него вошел Сережа.

Юра очень любил часы уроков Никандра Ильича. А если математика оказывалась последним уроком, было совсем хорошо. Тогда Никандр Ильич задерживался с учениками на час и больше, и начинались очень интересные разговоры: о звездах и планетах, о жизни на Марсе, о древних городах Крыма — Херсонесе, Суроже, Пантикапее, о скифах и таврах. И никто не торопился домой.

Вот и сегодня, как только кончился урок, Володя Даулинг спросил:

— Никандр Ильич, почему темный матрос командует в гимназии? Что он понимает? И что это такое «советские порядки»? Красная тряпка над ревкомом? Полундра?..

Коля раздул свои широкие негритянские ноздри и уже напружинился, чтобы вскочить. Сидевший с ним на парте Сережа схватил его за руку и шепнул:

— Тихо…

Никандр Ильич снял очки и, прищурившись, долго смотрел на русые и черные головы мальчиков и девочек, сидящих перед ним.

— Видите ли, молодые люди, самое важное — к какой конечной цели стремится этот матрос и его товарищи. К какому идеалу призывают их вожди? Против чего они восстали? Что воодушевляет их и во имя чего они бесстрашно идут даже на смерть? Подумайте-ка.

Ребята молчали. Тишину нарушил Франц Гут.

— «Идеалы, чтоб забрать чужие одеялы», — криво улыбнувшись, повторил он услышанную дома «остроту».

Кто-то хихикнул.

Никандр Ильич рассердился. Класс никогда таким его не видал.

— Смеяться над словами «идеал», «идея» непозволительно! Лучшие люди русской интеллигенции — мозг и совесть нашего народа — были носителями светлых идей. Народ без мечты, без борьбы и труда за светлое будущее — это скопище отупевших рабов и озверевших собственников… Разрешите, я прочту вам на память строки из романа Льва Толстого «Война и мир»: «…Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что-то хорошее есть за этими тысячью верстами, нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться». Впрочем, я несколько отвлекся от прямой темы нашего разговора и стал говорить высокопарно…

Он усмехнулся и, большой, грузный, неловко уселся за свободную парту.

— Итак, за фигурой нашего матроса я вижу движущие силы русского народа к лучшему будущему, к справедливому и разумному общественному устройству. А вот за фигурами курултаевцев или лощеного калединского офицера, извините-с, я ничего не вижу. Конечно, теперь идет жестокая междоусобная борьба, много крови, к великому сожалению… Пороховой дым застилает многим глаза, дурманит иные головы и на той и на другой стороне. Но учитесь глядеть поверх порохового дыма. Надо понять конечные цели того исторического явления, которое мы в обиходе называем «советская власть»…

Дверь открылась, и вошел директор.

— Можно попросить вас выйти ко мне на минутку!

— Пожалуйста! — Никандр Ильич вышел в коридор.

Коля подбежал к двери и чуть-чуть приоткрыл ее.

Послышался раздраженный голос директора:

— А я настаиваю. И скажу почему. Немцы уже на Украине. Они жестоко расправляются с большевиками и их пособниками. Их армия приближается к Крыму. Не будем дразнить гусей! Я прошу вас, голубчик, умерьте ваш пыл! Не надо! Подождем — увидим. Береженого бог бережет. Я не только прошу, я настаиваю как директор.