Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

— Если это так, — серьезно сказал Михеев, — надо только радоваться глупости Зелимхана. Вербицкий достаточно опытный и смелый офицер, и ему предоставляется прекрасная возможность захватить наконец этого знаменитого абрека. — Генерал достал из портсигара, лежащего на столе, папиросу, прикурил ее и продолжал: — Ладно, не будем гадать. Хорошо, что вы сообщили мне об этом, — он сильно затянулся и умолк, отгоняя от себя табачный дым. — Вот что, Арчил Таймазовнч, я хотел посоветоваться с вами еще по одному вопросу.

— Слушаю вас, Спиридон Петрович, — с готовностью откликнулся полковник.

Михеев придвинул к себе черную папку, лежавшую на краю стола, и начал:

— Сегодня я вызвал к себе всех старшин Назрановского округа, где вы долгое время служили, и мне нужен ваш опыт и знание тамошних людей. Начальник округа также будет здесь, но, как вы знаете, он там человек новый.

— Рад служить вам, — сказал Моргания.

— Так вот, — продолжал генерал, слегка ударив по столу своим тяжелым кулаком, — некоторое время тому назад по настоянию сагопшинских стариков явился с повинной их абрек Саламбек. Я, разумеется, собирался его повесить. Но неожиданно ко мне обратились старшины некоторых аулов с просьбой ходатайствовать перед его императорским величеством о помиловании этого негодяя. Конечно, я не могу пойти на это. И вот сегодня я хочу поставить перед ними дилемму: или они выдадут мне этого Саламбека, или же я их самих сошлю в Сибирь.

— Я думаю, что расчет верный, Спиридон Петрович, — задумчиво отозвался полковник, — разумеется, они выдадут Саламбека.

— Конечно, — генерал улыбнулся, плотоядно блеснув золотыми зубами, словно был уже осуществлен его план. — Только страхом этих людей можно держать в узде, — и потушил папиросу о край массивной серебряной пепельницы.

— Что страх и голод единственные аргументы для горцев, это уже давно известно, — сказал полковник, подумав немного. — Но меня удивляет поведение старшин. До сих пор огромное большинство этих людей было верной опорой государственной власти в аулах. С чего это вдруг они поступают как защитники абрека и осмеливаются противостоять вам?

— Не исключаю, что ими могут двигать разные соображения, — генерал наклонился к Моргании. — Но в первую очередь ими владеет тот же страх. Просто ваш харачоевский Зелимхан широко оповестил жителей Назрановского округа, что будет жестоко мстить всем, кто допустит казнь этого разбойника Саламбека.

— Ну, тогда мне все понятно, — сказал полковник, опустив глаза. — А, кстати, ваше превосходительство, вы не могли бы припомнить, старшины каких аулов проявили в этом деле строптивость?

— Как же, разумеется, помню. Это старшины из сел Экажево, Нилхой, Галашки...

— Это ведь туда перебрался Зелимхан.

— Да, вы мне говорили...

— В связи с этим, Спиридон Петрович, у меня родилась одна мысль.

— Говорите.

— Было бы полезно послать в Галашки своего человека. Скажем, писарем. У меня есть подходящий на примете...

— Не возражаю, — кивнул головой Михеев. — Договоритесь об этом с начальником округа.

— Прекрасно! — улыбнулся Моргания. — Это будет для меня верный способ держать под контролем действия Зелимхана.

В эту минуту вошел дежурный офицер и доложил генералу, что старшины и другие вызванные им чиновники уже в сборе.

* * *

Генерал Михеев в сопровождении своих помощников, как военных, так и гражданских, а также начальника Назрановского округа князя Андрекова и полковника Моргании по широкой лестнице спустился на первый этаж и вошел в зал заседаний. Там все они разместились за длинным столом, покрытым зеленым сукном. Старшины, до этого жавшиеся по стенам, следуя приглашению генерала, робко присели на стулья. Михеев холодно оглядел собравшихся из-под густых бесцветных бровей.

Через высокие окна в зал проникали бледные лучи солнца, освещая седые бороды старшин, играя на серебре газырей и кинжалов.

Михеев с самого начала придал разговору угрожающий характер. Тон, каким он обращался к старшинам, был уничтожающе презрительным. Он не говорил, а отчитывал.

— Все вы заодно с этими разбойниками. Вы не можете жить без грабежей, у вас это в крови, — генерал ударил ладонью по столу. — Два дня вам сроку для выдачи властям разбойника Саламбека, или все вы отправитесь в Сибирь, — он вытер платком лоб, зло оглядел зал и крикнул: — Где старшина из Галашек?

— Мурцал из Галашек здесь, ваше превосходительство, — раздался голос.

Вперед вышел плечистый хмурый горец и остановился, разглядывая начальника области с каким-то наивным простодушием.

— Я есть Мурцал, генерал, — сказал он.

— А-а, это вы даете у себя приют разбойникам? — обрушился на него Михеев.

— Я никогда не откажу в пище и ночлеге доброму человеку, — спокойно ответил старшина.

— Значит, всякий разбойник для вас добрый человек?

— Не разбойник, а абрек, генерал, — невозмутимым голосом поправил генерала горец.

— Ах вот как! Арестовать его, — распорядился Михеев.

По залу прошел шум.

— И кто его тянул за язык? Лучше бы молчал, — прошептал старшина из Барсуков своему соседу.

— Верно говоришь, — ответил тот, трусливо оглядываясь вокруг.

Подскочивший полицейский пристав отобрал у Мурцала кинжал и медаль с цепочкой — знак старшинского отличия — и тут же увел его.

— Что за дерзость! — процедил сквозь зубы генерал и тяжело откинулся в кресле. — Теперь я хочу знать, когда будет передан властям этот самый Саламбек? — Михеев переводил уничтожающий взгляд с одного лица на другое. — Где старшина из Сагопши?

Со стула вскочил толстый человек с лоснящимся лицом. Его потные пальцы нервно теребили четки.

— Ва... ваше превосходительство, — заговорил он срывающимся голосом, закатывая полные ужаса глаза. — Сегодня ночью Саламбек ушел назад, в лес...

В зале воцарилась зловещая тишина.

4.

День клонился к вечеру, когда в Чиллан-ирзе появился Зелимхан со своим неизменным Аюбом.

В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Они, словно соревнуясь между собой, разливались на все голоса. Особенно неистовствовали воробьи, которые чирикали так, что не могло быть сомнения: в этом большом хоре у них нет соперников.

Зелимхан любил природу. Для него, оторванного от общества, от семьи, она была самым близким другом, постоянным собеседником, утешителем. Природа приносила ему радость во всяком своем обличии: не только солнечной и нарядной, но и в дождь, в зной, когда полыхали зарницы, и хмурой осенью, и холодной зимой. Ничего, что он так часто остается без крова, природа всегда дает ему приют и покой. Вот и сейчас он стоит, спешившись, держа под уздцы коня, и словно бы молится зачарованный ее прелестью. Но надо торопиться. Немного времени сейчас дано ему для молитв.

— Я пойду, — вздохнув, говорит абрек, — а ты встречай их по одному и направляй ко мне, — и он уходит в лес.

На поляне остались кони и Аюб.

Молодой, лет двадцати семи, статный, с лицом по-девичьи красивым, Аюб — вроде личного секретаря Зелимхана. Он пишет все дипломатические ноты и письма харачоевского абрека. Сейчас он тоже выполняет важное задание.

В течение всего вечера на заветную поляну по одному прибывают всадники. Аюб встречает каждого, предлагает спешиться и посылает налево — в густой лес. Там вновь прибывшего ждет Зелимхан, которому тот приносит клятву верности делу. Затем Зелимхан дает новому сподвижнику условное имя, заставляет укутать лицо башлыком и отправляет назад, к Аюбу, который на этот раз посылает человека направо — в лощину.

Так Зелимхан формировал свой отряд. Делалось это для того, чтобы в случае плена или ранения, оставшись на поле битвы, никто не мог бы выдать своих товарищей.

По-прежнему оставаясь осторожным и недоверчивым, знаменитый абрек затеял это крупное и опасное дело главным образом для того, чтобы проверить на нем людей, плечом к плечу с которыми, быть может, ему предстояло сражаться до конца своих дней, — их храбрость, выносливость и преданность его идеалам.

Когда все были в сборе, Зелимхан с Аюбом пришли к ним в лощину. Кроме новых, здесь были и старые боевые товарищи — Зока и Саламбек, который пока что так и не договорился со старшинами своего аула. Был здесь и дальний родственник Зелимхана — Шахид Борщиков из Шали. Потеряв всех мужчин своей семьи, харачоевский абрек сильно рассчитывал теперь на людей, близких ему по крови, и радовался, когда кто-нибудь из них выражал желание присоединиться к нему.

Стояла тишина. Зелимхан огляделся вокруг и сосчитал людей. Их было шестьдесят человек. У всех были ружья, кинжалы, а у многих шашки.

Еще там, в лесу, знакомясь с людьми, Зелимхан заприметил одного молчаливого низкорослого крестьянина. Увидев его сейчас здесь с конем, харачоевец подозвал его к себе и спросил: