Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

За все эти тяжелые годы почему-то именно здесь Бици впала в отчаяние. «И зачем это Зелимхан забросил меня с детьми в такую даль от родных мест? — спрашивала она, оставаясь одна. — Там, в Харачоевских горах, я знала всех, каждый камень был знаком мне, каждое дерево было мне защитой. А здесь я не знаю ни людей, ни дорог. Не знаю даже, куда идти в случае опасности, и опереться не на кого...»

Бици была в положении уже на седьмом месяце, и работать ей было тяжело. Зезаг каждый день уходит пасти коров и лошадей. А дети, какие они помощники? Пойдут иной раз в лес за валежником, а набредут там на ягоды и часами не возвращаются домой. Вот и сейчас сидела она одна, дошивая новую черкеску для Зелимхана, когда послышались чьи-то приближающиеся шаги.

Перед ней стоял мужчина в поношенном платье и всматривался в нее единственным сверкающим глазом. Уж очень он показался ей похожим на Багала из Ведено, но, видно, раздобрел за это время на чужих хлебах — лицо сытое, гладкое...

— Бици, вы что — не узнаете меня? — спросил он, неуверенно улыбаясь.

— Багал, неужто это вы? — дрогнувшим голосом произнесла женщина, не зная, как относиться к этому неожиданному визиту. Человек он, конечно, неважный, по все же свой, из родных мест.

— Это я, Бици, да будет добрым ваш день, — приветствовал ее Багал.

— Пусть будет с миром и ваш приход. Почему вы так удивленно оглядываете наши места?

— Да так, — пожал плечами гость.

— А я подумала, что вам не нравится здесь. Или, может быть, кто-нибудь гонится за вами?

— Кто за мной может гнаться! — отвечал Одноглазый с наигранным вздохом. — Хотя, честно говоря, появляться у вас и не совсем безопасно, — и он бросил на нее многозначительный взгляд.

— Неужто мы такие страшные? — улыбнулась Бици.

— Не вы, а те, которые не дают вам покоя, — отвечал Одноглазый. — Ведь стоит узнать начальству, что кто-нибудь общается с вами, и человека сразу берут на подозрение.

— Ой, извините, за разговорами я забыла о гостеприимстве, — Бици вынесла для гостя стульчик на трех ножках и предложила присесть.

Но Одноглазый не сел. Так, будто бы из чистого любопытства, он подошел к оврагу, заглянул в него, вернулся назад, оглядел башню и сказал:

— У вас здесь очень красиво.

Наблюдая за ним, Бици вдруг почувствовала, что ею овладевает тревога: не поднимается ли кто еще вслед за ним? На тропинке как будто было все тихо, и она облегченно вздохнула.

Одноглазый своим профессиональным чутьем уловил тревогу хозяйки, но не подал вида и спокойно присел на стульчик.

— А вы-то как попали в наши края? — спросила Бици только затем, чтобы поддержать разговор.

— Ваши края? — подняв бровь, недоумевая, переспросил Багал.

— Я имею в виду эти горы, — грустно сказала женщина.

— Служить прислали меня сюда, в Галашки, — ответил Одноглазый.

— Служить? Кем?

— Писарем, — важно сказал гость, наливаясь самодовольством. — Сам пожелал в эти края, — он оглянулся по сторонам. — Нравится мне здесь, — потом снял папаху и попросил хозяйку принести холодной воды.

«Почему этого пьяницу назначили сюда писарем?» — подумала Бици. Она не поверила, что он сам захотел поехать в такую даль. Нет, что-то плохое означал приход этого неприятного человека. Да и правда ли, что его назначают писарем?..

— С семьей приехали сюда или один? — спросила она, протягивая Багалу глиняную кружку с родниковой водой.

— Со всем своим скарбом, — отвечал Одноглазый, выплескивая из кружки остаток воды. — Надоело мне смотреть на шумные гулянки офицеров в крепости. Побуду здесь, отдохну немного.

— А мы вот собираемся обратно в Харачой, — сказала Бици подчеркнуто равнодушно, как о чем-то несущественном и давно решенном.

Одноглазый сразу вдруг нахмурился. Приоткрыв рот, он уставился на женщину.

— В самом деле собираетесь обратно?

— Да. Разве здесь лучше? — вздохнула Бици, внимательно глядя на гостя, а тот сидел, опустив плечи, и думал: «Вот идиоты, и надо же — прислали меня сюда работать, не потрудившись проверить, где Зелимхан собирается жить». Вроде бы между прочим он спросил:

— Где Зелимхан? Он что, в отъезде?

— Да, в отъезде.

— Далеко уехал?

— Разве он сообщает мне об этом, — отвечала Бици. — На мой вопрос «куда?» он с давних пор отвечает: «Не женского ума дело знать дороги мужчин», — женщина вздохнула и добавила: — Вот так и живем, не ведая, где он и что с ним.

— Да разве это хорошо? — выпалил Багал. — Жена, по-моему, должна знать, где отец ее детей. В этом худого нет.

— Говорят, что достаточно, если отец знает, где его семья, — улыбнулась Бици и не спеша принялась готовить еду для гостя.

«Все она врет, — подумал Одноглазый. — Никуда они не собираются переезжать, и именно здесь новое жилище Зелимхана!»

* * *

На следующую ночь после налета, выйдя из лесов, которые в этих местах тянутся вдоль Терека на многие километры, отряд абреков двинулся по Кумыкской равнине. Вдруг перед ним замаячило множество костров. При их мерцающем свете были видны человеческие фигуры.

— Это какая-то воинская часть, Зелимхан, — крикнул Саламбек, осаживая коня. — Они хотят отрезать нам отступление.

— Надо послать дозорных, — предложил Зока.

Харачоевец приказал отряду остановиться.

— Другого пути у нас сейчас нет. Надо пробиться! — повернулся Зока к вожаку:

— Обойдем их, — сказал Зелимхан, немного подумав. — Зачем нам бой с целой частью, когда его можно избежать, — и он резко повернул коня влево, приказав всем следовать за ним.

— Там нам не проехать, — предупредил его Зока.

— Почему? — спросил харачоевец, не замедляя хода.

— Перед нами непроходимые болота.

— Вот потому-то я и выбрал этот путь. Можете не сомневаться, на всех других направлениях нас ждет засада.

— Надо знать, Зока, всегда лучше трудная дорога, но мирная, — сказал Дуда, скакавший позади старика.

Пастух промолчал.

Впереди на десять верст разливалась гнилая, покрытая плесенью жижа. Кое-где на кочках рос чахлый кустарник да редкие хилые прутья ивы. Кони, тяжело дыша, с трудом вытаскивали ноги из топи, храпели. Многие абреки спешились и шли пешком, ведя лошадей на поводу.

Судорожно забилась, проваливаясь в топь, кобыла Дуды. Товарищи попытались общими усилиями вытащить ее, но ничего не получилось. Тогда из своих ремней они связали пояс и волоком вытащили лошадь. Но сесть на нее было невозможно, поэтому Саламбек посадил Дуду позади себя.

Так абреки обошли воинские части, высланные начальником Хасав-Юртовского округа подполковником Магомедом Кадыровым, чтобы задержать «разбойника Зелимхана и его шайку». Утром отряд снова был в Чиллан-ирзе, откуда начался поход. Здесь харачоевец поровну разделил между всеми участниками рейда деньги, взятые ими из Кизлярского банка, и, распустив людей, вместе с Саламбеком, Аюбом и Зокой отправился на стойбище старого пастуха.

* * *

Начальник Назрановского округа князь Андреков с двухтысячной армией предпринял поход против двух женщин и детей, скрывавшихся в горах Галашек.

«Мой святой долг, — писал князь перед походом одному из своих приятелей, — во что бы то ни стало, хотя бы и ценой жизни, уничтожить этого подлого разбойника — Зелимхана».

Из Владикавказа через горный хребет Шанко-хож в горы Галашек направилась рота Апшеронского полка, через Ассиновское ущелье — сотня Дагестанского конного и сотня Кизлярско-Гребенского полков, сотня милиции и пулеметная рота. Из Грозного и Ведено через Бамут проследовали туда по две роты ширванцев и самурцев, из Тифлиса через Тионетский уезд был двинут батальон гренадеров, а из Телава — эскадрон драгун. Апшеронцам придали взвод саперов, чтобы взрывать укрепления, непокорные аулы и мосты, по которым мог бы уйти абрек.

А Бици и Зезаг не подозревали, что над ними собираются такие черные тучи. Две женщины с детьми жили себе в башне на склоне Эрштойской горы, с высоты которой в ясный день хорошо обозревались все окрестности и была видна каждая тропинка.

Ночью Бици услышала далекие выкрики и ржание коней. Она разбудила Зезаг и Муги, который был теперь в этом доме за мужчину.

— Слышите? Где-то близко от нас шумят чужие люди, — сказала она. — Я давно слышу их голоса.

— Мама, ты не тревожься, это, наверное, пастухи перегоняют скот, — попытался успокоить ее Муги.

В это время до них донесся чей-то недобрый свист.

— Это не пастухи, — сказала мать и, взяв ружье, вышла на улицу. За нею последовал и Муги с ружьем Зезаг. Поплелась за ними и сама Зезаг, еще не совсем очнувшаяся ото сна.

Бици пристально всматривалась в темноту, прислушивалась: шумела река, выл ветер, и больше ничего.

— Может быть, мама, тебе просто показалось? — Муги взял мать за руку.