Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

На вопрос председательствующего:

— Какие у вас имеются ходатайства к суду?

Саламбек ответил:

— Никаких.

— Как это никаких?! Разве вам нечего попросить у суда? — удивился адвокат, вставая с места.

— Нет, — ответил абрек, ни на кого не глядя.

С самого начала судебного процесса в душе Саламбека что-то перевернулось. Физически необычайно сильный и храбрый, сегодня он чувствовал себя абсолютно бессильным перед тем, что совершалось над ним в этом зале. Это было нечто независимое и даже далекое от него. Зато все мысли его сконцентрировались на близком и понятном: среди публики в зале суда он увидел Бешира — бывшего старшину аула Сагопши, который в свое время явился виновником всех его бед, сделавших его абреком. Почему он, Саламбек, до сих пор не отомстил ему, не наказал его смертью по простым и ясным законам человеческой гордости?

Только сегодня, здесь, в зале суда, под надменными взглядами судей он понял, что никогда уже не сможет покарать своего смертельного врага, и пожалел, что сдался властям, не послушав Зелимхана. В том, что месть до сих пор не свершилась, был повинен сагопшинский кадий, который настойчиво уговаривал Саламбека простить Беширу его вину. Дескать, такова воля аллаха, и он велит простым смертным прощать врагам грехи их.

Еще месяц назад Саламбек сказал кадию:

— Такое всепрощение я оставляю аллаху. Как же это я могу простить человеку, который осквернил мой очаг и мое мужское достоинство?

— Что ты мелешь, еретик! — замахал руками кадий. — Объявляю тебя гяуром и врагом Магомета!

И вот Бешир сидит здесь, исподлобья поглядывает на Саламбека. Он, конечно, злорадствует, надеется, что сагопшинский абрек больше никогда не увидит свободы, что скоро не станет человека, который в любую минуту мог войти в его дом и свести с ним свои счеты.

Но где-то в глубине души у Саламбека еще таилась надежда, что такой солидный человек, как генерал, не может изменить своему слову. С юных лет горец привык верить, что на слово мужчины можно положиться. По его представлению, все записанное на бумаге может быть истолковано по-разному, но слово мужчины, тем более генерала, неизменно и твердо, как дамасский булат. А если так, Саламбек еще будет на воле, и тогда негодяй Бешир, а не он, честный горец, понесет справедливое наказание.

Смерти как таковой Саламбек не боялся. Все равно когда-нибудь предстоит умереть. Но, конечно, одно дело — смерть в бою, другое — на виселице...

Тем временем председатель суда теребил в руках листок бумаги, лежавший перед ним. Там было написано: «Повесить его и только». Судья жирно подчеркнул слово «повесить» и поставил в конце восклицательный знак.

7.

Утром Зезаг вместе с Муги отправилась пасти коров и лошадей. После ночной тревоги молодая женщина побоялась идти одна и взяла с собой мальчика. Но вскоре оба они прибежали домой и рассказали Бици, что в горах много солдат.

— Ой, беда! Ой, беда! Что мы будем делать без Зелимхана? — в страхе металась по комнате Зезаг, нелепо размахивая руками.

— Да вы не беспокойтесь, я не пущу сюда ни одного солдата, — уверял женщин Муги, держа в руках ружье Зезаг. Бици тоже взяла свое ружье. «Но как быть с детьми, куда их спрятать? — соображала она растерянно. — Хорошо, если я погибну, а если они? Зели никогда не простит меня!.. Тогда он с ума сойдет. Нет, так нельзя!» — и она попыталась отнять у Муги ружье.

— Так нельзя! — крикнула она, не слыша своего голоса.

В эту минуту, едва переводя дыхание, прибежал Эльберд из Нилхоя.

— Бици, Зезаг, не бойтесь! — взволнованно заговорил он. — В обиду я нас не дам. Соберите быстро все нужное, надо сейчас же уехать отсюда.

— Куда ехать, ведь кругом солдаты? — закричала Зезаг.

— Перестань! — прикрикнула на нее Бици.

«Да, уехать, уехать скорее, чтобы спасти детей», — мысленно твердила Бици, торопливо укладывая в хурджины необходимые вещи.

— Кто же мог донести властям, что вы здесь? — спросил Эльберд, помогая Бици собираться.

— Не знаю. Был здесь этот, Одноглазый...

— Какой Одноглазый?

— Как какой? Новый писарь из Галашек. Все это он...

— Скорее давайте вещи, я выхожу с детьми, — перебила ее Зезаг, хватая узел.

С помощью Эльберда они отъехали километров на десять от башни и скрылись в узкой лощине среди гор.

— Не бойтесь теперь, — успокоил их горец. — Пока побудьте здесь, а я отправлюсь навстречу Зелимхану. Он, вероятно, уже знает об этом походе и спешит вам на помощь.

— Хорошо, — ответила Бици, — он обычно пробирается сюда вдоль Ассы, по правому берегу.

Вечером солдаты подошли к башне, которую покинула семья Зелимхана, разожгли костры и остановились на отдых. Они пели песни, часовые громко перекликались на постах.

Из горного ущелья, где укрылась семья абрека, были видны эти костры. Они мерцали так далеко, что Бици почти успокоилась. Каков же был ее ужас, когда утром она обнаружила, что ущелье их со всех сторон окружено солдатами.

Несчастные поспешили укрыться среди камней, но отовсюду были нацелены на них черные стволы винтовок.

— Не бойтесь, мои дорогие, — успокаивала Бици плачущих детей, держа ружье наизготовку. — Вот-вот появится ваш отец, и освободит вас.

Муги лежал рядом с матерью, тоже с ружьем в руках, готовый выстрелить в первого, кто приблизится к ним.

Зезаг суетилась, подтаскивая камни, чтобы сделать недоступным для вражеских пуль их последнее убежище. Муслимат и Элисат, плача, помогали ей.

Враги между тем пока не открывали огонь. Им было приказано взять пленников живыми. Но чтобы попугать их и заставить сдаться без сопротивления, они скатили в ущелье большой камень.

— Мама! — крикнула Муслимат. — Они хотят убить нас. Скажи им, пусть не бросают камни!

Но мать грозно молчала. «Нет, не попрошу пощады, не унижусь перед врагами. Пусть убивают, — мысленно твердила она, — умру без страха, как подобает жене абрека!» — и она взвела курок. Однако вспомнив, что рядом с ней дети и ее выстрел может тотчас вызвать ответный огонь, она опустила ружье.

В это время скатился еще один камень. Он, подпрыгивая, пролетел совсем рядом с Муги.

— О мама! Они убили Муги! — закричала Муслимат.

— Муги?

Бици вздрогнула: «Если я не сохраню жизнь Муги и Лом-Али — единственного племянника Зелимхана, то погибло все...» — пронеслось у нее в голове.

— Эй, Бици, сдавайтесь, все равно не уйдете от нас! — раздался позади чей-то голос.

Она обернулась и онемела: спустившись по склону ущелья, к ним приближался офицер с мучительно знакомым лицом... Да это был пристав Чернов, непосредственный виновник первых несчастий, обрушившихся на семью Бахо, человек, убить которого Зелимхан поклялся своему отцу. Вдруг Бици показалось, что Чернов убегает от нее.

— Стой! Стой, проклятый! — крикнула она и, рванувшись вперед, выстрелила в Чернова. Женщина вытянула голову, стараясь увидеть, упал ли он. Но тут что-то обожгло ее плечо, и она потеряла сознание.

Очнулась Бици на земле, среди солдат. Высокий сухощавый офицер в синем мундире наклонился над ней. Она не знала, что это князь Андреков. До сознания ее дошло, что он что-то говорит ей:

— Не бойтесь, вам ничего не грозит. Только скажите нам, где Зелимхан?

Бици молчала, руки не повиновались ей. Глаза ее тщетно хотели проникнуть сквозь плотную стену окруживших ее солдат, чтобы убедиться, что дети живы, а Чернов мертв.

— Не знаю я Зелимхана, — произнесла она, пытаясь подняться.

— Как это не знаете? — возмутился офицер. — Он же ваш муж.

— Да, муж, но я не знаю, где он.

— Последний раз спрашиваю, где Зелимхан? — уже угрожающе крикнул князь Андреков.

— Скажите ему еще раз, — обратилась Бици к переводчику, — что я не знаю, где Зелимхан, — и взглянула на князя с ненавистью и отвращением.

— Нет, знаешь, и все расскажешь! Все! — он зло пнул ее ногой. Будто очнувшись от этого удара, опираясь на руку, Бици присела.

Недалеко от нее на расстеленной бурке лежал пристав Чернов. Он громко стонал и звал кого-то на помощь. Возле него суетились двое в белых халатах. Бици вспомнила, что так одеваются русские врачи. «Значит, ему плохо... Ему больно. Слава аллаху», — обрадовалась она, и лицо ее просветлело, и тут же другая мысль пронзила ее: «Где же дети?..»

* * *

Вдоль Ассы Зелимхан в горы Галашек пройти не смог. Ущелье, по которому протекала эта река, кишело солдатами. Тогда абрек переправился через реку и, поднявшись на вершину Эрштой-лам. спустился к окраине аула Нилхой.

Здесь Зелимхана и его товарищей встретил Эльберд, и все двинулись к ущелью, в котором нилхоевец оставил семью своего друга. Но тут они никого не обнаружили. Зелимхан поторопился занять верхний мост через Ассу, на дороге, ведущей во Владикавказ, чтобы лишить князя возможности увезти детей и женщин. Но было уже поздно: семья абрека под усиленной охраной проследовала через это место.