Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

Старик перестал шептать молитву и, спрятав в карман белого бешмета свои блестящие четки, спросил глуховатым басом:

— Зачем это мы должны отправляться в Сибирь из-за Зелимхана? Кто он нам? Если отвечать за всех рожденных эгиш-батоевскими женщинами, то из нас никого не останется.

— Я и сам так думаю, — задумчиво отозвался Шахид, — но если люди узнают, что мы его выдали...

— Выдавать не надо, — перебил его старик. — Зачем нам пачкаться? Надо сделать так, чтобы мы остались чистыми. — Он умолк и стал медленно поглаживать свою бороду, обдумывая еще что-то. — Надо дать им возможность убить его так, чтобы никто не знал о том, что это сделали мы. Тайно, — добавил он, понизив голос. — Тайная смерть всегда вызывает много кривотолков, и истина тонет в догадках.

* * *

А у генерала Шатилова в тот же день собрался другой совет. По рекомендации того же Данагуева, генерал вызвал к себе представителей чеченского духовенства во главе с веденским кадием Оба-Хаджи.

Святые отцы не замедлили излить генералу свои верноподданнические чувства и заявили, что деяния харачоевского абрека противоречат шариату и предписаниям пророка Магомета.

— Я всегда считал, что шариат — дело нужное и полезное, — с прищуром улыбаясь, сказал генерал. — Бог заинтересован в том, чтобы на земле был порядок, а значит, и в том, чтобы всячески оберегать законную власть. Правильно я понимаю шариат?

Священнослужителям явно пришлись по вкусу такие простые и четкие суждения царского генерала. Шалинский Юсуп-мулла почтительно закивал головой, а Оба-Хаджи сказал:

— Я рад, что вы, такой большой хаким[13], столь верно понимаете суть и назначение шариата. Да благословит вас аллах на добрые дела.

— Спасибо. Я буду очень рассчитывать на помощь аллаха, — сказал Шатилов, даже не улыбнувшись. — Все мы живем под единым богом, — он окинул собравшихся старцев оценивающим взглядом. — Но нам нужна ваша конкретная помощь, кадий. Надеюсь, вы понимаете меня?

Оба-Хаджи оглянулся на своих коллег. Все молчали, не зная, с чего начать. Каждый хотел, чтобы первым заговорил кто-то другой...

* * *

— Мы согласны с вами, господин генерал, — прервал наконец это тягостное молчание Оба-Хаджи. — Мы напишем народу письмо, в котором проклянем Зелимхана и его дела.

— Это будет очень полезно, — повеселел Шатилов. — Надо, чтобы люди не смели поддерживать этого разбойника, и тогда он очень быстро окажется в наших руках.

Благообразное лицо Юсуп-муллы даже как будто осунулось от напряжения. Ему очень хотелось посоветовать важному генералу что-нибудь очень мудрое, чтобы тот остался доволен им.

— Зелимхан очень хитрый человек, — произнес наконец мулла. — Он заигрывает с бедными людьми, в этом его сила.

— И что же вы предлагаете, Юсуп-мулла? — почтительно осведомился Шатилов.

Обдумывая ответ генералу, старик сидел, опустив голову и постукивая об пол концом своего посоха.

— Надо найти человека, похожего на Зелимхана, — изрек мулла после долгого молчания. — И пусть он ездит по аулам, грабит и обижает бедных... Вот тогда авторитет Зелимхана сразу упадет.

Шатилов удивленно поднял брови и уставился на муллу, словно стараясь понять, насколько серьезно говорит старик. Убедившись, что тот не шутит, он сказал:

— Что ж, совет мудрый! Польщенный такой высокой оценкой своего ума со стороны высокого начальства, Юсуп-мулла важно кивнул головой и улыбнулся, показав белые мелкие зубы.

В результате совещания с представителями аллаха на земле было подписано обращение к верующим мусульманам.

«Мы, нижеподписавшиеся, хотим объяснить всем правоверным, — начиналось оно, — что разбойник Зелимхан из Харачоя приносит большой вред всему населению и действия его совершенно противны шариату и аллаху. Всемогущий аллах наградит того, кто избавит исстрадавшийся народ от этого разбойника».

10.

На рассвете 20 ноября 1911 года из аула Новые Атаги налегке выехала арба. Погоняя длинным прутом ленивых сытых волов, впереди сидел Аюб. Сзади, на войлоке, брошенном поверх мягкого, ароматного сена, опираясь на локоть, полулежал Зелимхан. Одет он был довольно изящно, как богатый крестьянин, а в кармане у него вместо необходимых дорожных документов на всякий случай покоился пистолет «браунинг». Под сеном лежали два карабина с патронташами.

Скрипели колеса, на каждый удар прутом волы сердито отмахивались замызганными хвостами. Зелимхан молчал, любуясь мирными полями, прислушиваясь к утренним пересвистам птиц.

— Ты рассказывал мне, что этот адвокат хотел тогда поднять тревогу, — заговорил вдруг Аюб, — так можно ли сейчас положиться на него?

— Больше, чем на кадия Оба-Хаджи, — улыбнулся Зелимхан. — Тогда, может, он хотел похвастаться мною перед товарищами, а мог и просто растеряться. Ведь не кто-нибудь, а абрек посетил их пьяную компанию. Нет, не похож он на предателя.

— А ты бывал у него после этого?

— Ни разу.

— И не видал его с тех пор?

— Нет.

Аюб умолк и задумался, а по лицу Зелимхана понял, что не по душе ему эта поездка.

— Не волнуйся, — успокоил абрек Аюба, — я узнал о нем кое-что. Человек он из порядочной семьи, ничего плохого не позволит себе. Лишь бы «твой» там был на месте.

— Мой-то надежный, — ответил атагинец и, лихо взмахнув прутом, стегнул волов.

Над постепенно вырисовывавшимся вдали городом клубился серый туман. Было сыро, прохладно; о конце осени говорил тонкий ледок, покрывавший многочисленные лужи на ухабистой дороге. Сквозь туман проглядывал мутный диск солнца. Оно светило так тускло, что невольно думалось о теплой одежде. Зелимхан, развернув мохнатую бурку, накинул ее поверх своей черной черкески.

Атагинец гнал волов, как жадный пахарь, торопившийся начать трудовой день. В дороге они все чаще обгоняли арбы крестьян, груженные дровами, сеном, мушмулой и зерном, которые тоже тянулись в город на базар.

Солнце наконец пробилось сквозь туман и осветило разноцветные здания, когда Зелимхан со своим другом въехал в Грозный. На улицах было уже оживленно, но люди попадались все больше недовольные, возможно, оттого, что пришлось слишком рано покинуть теплые постели. Все куда-то спешили...

Изредка по этим грязным немощеным улицам проезжали черные экипажи на высоких легких колесах, в которых восседали важные господа, беседуя друг с другом или молча уставившись вперед, будто прислушиваясь к монотонному цокоту копыт резвых красивых лошадей.

Доехав до базара, Аюб с Зелимханом завернули за угол.

Вот и широкая Московская улица — задымленные дома с низкими окнами на кавказский лад, среди которых возвышалась прочно сложенная из кирпича и камня еврейская синагога с оранжевым куполом. Это была еврейская слобода, которая возникла здесь, вскоре после основания города. Горские евреи, или, как их называли, таты, держатся здесь особняком. Но живя в соседстве с чеченцами, они во многом породнились с ними, усвоили их обычаи, образ жизни и нравы, а некоторые семьи даже говорили по-чеченски. Здесь-то и проживал приятель Аюба.

Выйдя к воротам, хозяин удивленно разглядывал неожиданных гостей.

— Что, Иса, забыл меня? — спросил Аюб, соскакивая с арбы.

— Тебя-то я узнал, — ответил Иса, вопросительно поглядывая на Зелимхана.

— А это мой друг, — поторопился объяснить Аюб. — Из нашего аула. Приехал по делу к адвокату.

— Да? — Иса украдкой еще раз взглянул на Зелимхана. — А я-то принял его за другого... Ладно уж, мало ли на свете схожих людей. Заезжайте, — и он распахнул ворота.

— Баркалла, Иса, — сказал Аюб. — Мы только оставим у тебя арбу, а сами заходить не будем. Мне нужно забежать в кузню, насчет колес узнать, а он торопится к адвокату.

— Зачем торопиться, — сказал хозяин, — вы же с дороги, выпейте хоть по стакану чая. А там пойдете по своим делам.

— Нет, Иса, чай потом, — отказался Аюб. — Если не трудно, проводи моего друга до дома адвоката Шараева и возвращайся скорее. Ты и мне будешь нужен.

* * *

Адвокат с одутловатым лицом, не вязавшимся с его молодым возрастом, сидел за письменным столом и пил чай из стакана в серебряном подстаканнике, бегло просматривая свежие газеты, когда прислуга провела к нему раннего посетителя. Шараев в первый момент не узнал вошедшего и принял за обычного клиента, явившегося с очередной тяжбой. Но когда гость, скинув с плеч лохматую бурку, предстал перед ним в изящной черкеске с кинжалом на поясе, Шараев вскочил и удивленно воскликнул:

— Ассалам алейкум, Зелимхан!.. Это как же вы к нам? — его встревоженные маленькие глазки бегали от гостя к дверям и назад.

— Ва алейкум салам, Данильбек. Нужда приводит к нужному человеку. Вот так и я пришел, — сказал харачоевец. — Разве вы забыли свое приглашение и обещание написать мне хорошую бумагу?