Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

— Нет, конечно, помню, — ответил адвокат. — Но скажите, кто вас привел ко мне? — Шараев осторожно выглянул в окно, ожидая, наверное, увидеть там целый отряд вооруженных абреков или взвод жандармов.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Зелимхан, — мой проводник ушел, показав мне ваш дом. Обо мне он не знает ничего.

— Нет, это я так, на всякий случай... Да, я все помню, — суетился адвокат, не зная, как вести себя с таким гостем. — Вы просили меня написать к Михееву от вашего имени жалобу.

— Да, — подтвердил Зелимхан, теперь мне это особенно нужно, Данильбек.

— Знаю, знаю. Садитесь вот здесь, пожалуйста, — хозяин предложил абреку стул, — сейчас все сделаем. Мне много о вас рассказывал поручик Грибов...

— Какой Грибов? — удивился харачоевец, удобно устраиваясь на стуле.

— Как какой? Тот самый офицер, что опознал вас в Веденском лесу, — отвечал адвокат, убирая со стола лишние бумаги. — Он знает вас и помнит вашего отца.

— Ах да, — вспомнил абрек, — отец часто рассказывал о нем.

— Его из-за вас недавно опять перевели из Ведено, — добавил Шараев.

«О аллах, сколько судеб из-за меня меняется», — подумал Зелимхан, а вслух сказал:

— Сочувствую. Но я о другом, Данильбек.

— О чем? Говорите.

— Вы же хорошо знаете царские законы, Данильбек. Так вот, напишите генералу Михееву, что я хотел бы мирно жить, но его хакимы гоняются за мной, как собаки за лесной дичью, что они посадили мою семью в тюрьму. — Он откашлялся и продолжал: — Напишите, что во главе этих собак стоит он сам,— генерал Михеев.

— Так нельзя писать, Зелимхан, — перебил его Шараев, — генерал оскорбится, и вашей семье от этого лучше не будет...

— Хуже не бывает, Данильбек, — сказал Зелимхан. — Генерал сделал самое большое зло. Он держит в тюрьме маленьких детей. Пишите, пожалуйста, как я сказал.

Растерявшись при неожиданном появлении харачоевца, Шараев только сейчас, как положено, справился о здоровье гостя. Потом, взяв лист чистой бумаги, стал писать.

В этот момент в комнату вошла молодая женщина в красивом шерстяном платье — жена адвоката. Увидев посетителя, она сдержанно приветствовала его, затем, обращаясь к мужу, сказала:

— Сосед пришел, спрашивает тебя.

Шараев не успел и слова вымолвить, как без стука открылась дверь и вошел сутуловатый человек невысокого роста, лет пятидесяти, в дорогом бешмете из черного атласа, с золотой цепочкой от карманных часов на груди. Непринужденно поздоровавшись с присутствующими, он уселся в мягкое кресло, стоявшее напротив окна. Это был купец, близкий знакомый и сосед Шараева. Адвокат чуть было не представил ему Зелимхана, но тут же отказался от этой мысли, вспомнив о дружбе купца с полицейским приставом. Он представил абрека, как своего дальнего родственника, приехавшего из Алазани, сходу придумав какое-то имя.

— Расскажите, как там в Грузии поживают наши братья? — спросил купец, тяжело поворачиваясь к гостю.

Адвокат с абреком переглянулись, будто желая убедиться, что правильно поняли друг друга.

— Хорошо живем, — ответил Зелимхан спокойно.

— А как там с торговлей? Есть что купить? — купца интересовало свое.

— И это есть, — сухо ответил абрек купцу, встреча с которым не входила в его расчеты.

«Данильбек с непривычки может перепутать имя или еще как-нибудь проговориться...» — подумал он. Удовлетворять всякими выдумками пустое любопытство купца ему тем более не хотелось, что время было дорого, поэтому Зелимхан, извинившись, направился к выходу, якобы для омовения перед молитвой. Шараев с плохо скрываемой тревогой проводил его в другую комнату и сказал: — Запомните, вы мой родственник из Алазани, приехали в Грозный по своим делам.

— Я-то все помню, — улыбнулся гость.

Купец продолжал восседать в кресле и без конца рассказывать Шараеву о своем споре с какой-то фирмой. А тот, поддакивая ему, составлял жалобу Зелимхану на имя генерала Михеева.

Вскоре вошла хозяйка и поставила на небольшом круглом столике кушанья. Разумеется, позвали и Зелимхана. Как всегда, абрек ел очень мало, от мясного совсем отказался, а просил чаю и пил его вприкуску с ломтиком мягкого душистого чурека. Он почти не разговаривал, а больше слушал купца, который болтал без умолку.

— Да, вы слышали новость? — спросил купец.

— Что там еще нового? Расскажи нам, Далгат, — попросил адвокат, желая притупить внимание соседа к абреку.

— Говорят, семья харачоевского Зелимхана во владикавказской тюрьме, — сказал Далгат. — Рассказывают также, что генерал Михеев велел обходиться с ними вежливо, не обижать их.

Адвокат украдкой бросил взгляд на Зелимхана. Тот сидел и слушал купца внимательно, боясь пропустить хоть одно слово.

— Что вы еще знаете о них? — неожиданно спросил абрек купца.

— Говорят, что миллионер из Баку — Мухтаров обратился к наместнику с просьбой отдать детей Зелимхана учиться в русскую школу. Обещает платить за них, — отвечал купец и, уловив в голосе «алазанца» необычную заинтересованность, в свою очередь спросил: — А что, они, случайно, не родственники вам?

— Нет, — ответил абрек. — Меня интересует это просто как чеченца, — и лицо его просветлело, глаза стали мягкими, задумчивыми.

* * *

После обеда адвокат со своими гостями вышел на прогулку в город, чтобы заодно проводить «алазанца», который сказал, что торопится уехать.

У церковной ограды им попался нищий, опиравшийся на деревянный костыль. Его изможденное бледное лицо с застывшей миной жалостливой мольбы подкарауливало прохожих. Одни брезгливо морщились и, сторонясь, проходили мимо, другие бросали потертые пятаки в замусоленную кепку, которую держал нищий в вытянутой руке. Хозяйки, возвращавшиеся с базара, иной раз совали ему куски хлеба. Свободной рукой калека поднимал с земли черный запыленный мешочек и прятал в него хлеб.

Откинув полу бурки, Зелимхан достал из кармана несколько медных монет и бережно опустил их в кепку нищего, то же самое сделал и адвокат. Купец же, поморщившись, прошел мимо и, с укоризной глядя на товарищей, остановился, поджидая их.

— А что же это вы, Далгат, не дали нищему пятака? — спросил Зелимхан, кашлянув, словно у него застряло что-то в горле.

Далгат не сразу собрался с ответом.

— Я-то? — переспросил он наконец, делая вид, что даже не понимает, о чем идет речь.

— Конечно, вы.

— Аллах не сочтет за милосердие то, что делается для таких тварей, — ответил купец брезгливо.

— Почему? — удивился абрек.

— Это же грязный гяур...

— Что вы говорите? — пораженный Зелимхан остановился и грозно взглянул на купца.

— Да разве вы сами не понимаете? — отвечал тот ворчливо. — Впрочем, вы, кажется, в русской армии служите, вот и перестали отличать гяуров от мусульман.

— В таком случае это вы — плохой мусульманин, Далгат, — сказал абрек твердо.

— Почему?

— Потому, что нищий этот прежде всего человек, а не гяур. Вы же двойной грех на себя берете! Первый — отказываетесь дать нищему медный пятак, второй — оскорбляете чужую веру. Это мусульманину не положено.

— Знаю я их! — огрызнулся купец растерянно. — Вечно только просят, бездельники, одно слово!

— Вот где можно много заработать, — перебил их адвокат, останавливаясь на углу Дворянской улицы возле афишной тумбы.

— А что это такое? — заинтересовался харачоевец.

— Начальник области обещает восемнадцать тысяч рублей золотом тому, кто принесет ему голову абрека Зелимхана, — отвечал адвокат, забыв о присутствии купца.

— Какой начальник? — абрек взял адвоката за рукав.

— Генерал Михеев, начальник Терской области, — ответил Шараев. — Смотрите, вот здесь написано... — и он пальцем провел по строчке.

Зелимхан с живым интересом разглядывал объявление, даже потрогал рукой, будто стараясь на ощупь понять его содержание. Вдруг он обернулся к адвокату и спросил:

— Данильбек, есть у вас карандаш?

— Есть. А что?

— Напишите вот так, сверху, — он провел пальцем наискось объявления.

— Что? — удивился Шараев. Купец в это время стоял чуть в стороне, но слышал весь разговор.

— Пишите, — приказал Зелимхан сердито, — что я внимательно читал эту бумагу. С ценой не согласен. Добавлю от себя еще восемнадцать тысяч тому, кто меня поймает. И подпись — Зелимхан.

По спине купца забегали мурашки. Он топтался на месте, не решаясь убежать, хотя только это желание и было у него сейчас. А адвокат, стараясь перевести все это в шутку, улыбнулся неестественно и сказал:

— Что вы! Нельзя этого делать. Нас сейчас же арестуют. Доказывай потом...

— Пишите, пишите, говорю! — Зелимхан толкнул адвоката к тумбе. — Делайте то, что я говорю, не пожалеете!

Шараев все же медлил, но абрек так грозно и выразительно глянул на него, что тот, достав из нагрудного кармана черный карандаш, крупными буквами вывел наискось через все объявление: «Я внимательно читал эту бумагу, с ценой не согласен... Зелимхан!»